Теперь мне просто нужно убедить в этом Норта и Грифона.

Брут бьется головой о мои ноги в поисках внимания, и я немного приседаю, чтобы почесать его за ушами. Август встал на пятки в шаге передо мной, когда я остановилась, всегда вставая между мной и любыми потенциальными угрозами. Оба его уха стоят прямо и остро, и когда он оглядывается вокруг, меня посещает мысль о том, что не так уж часто мне напоминают, что на самом деле это не щенки, а тени, созданные моими Связными. Неподвижность в нем — это отголосок смертельного спокойствия в Норте.

Это жутковато и в то же время успокаивает.

«Тебе следует поторопиться и добраться до офиса», — посылает Атлас прямо мне, и прежде чем я успеваю ответить ему, в основном с язвительностью, слова Норта просачиваются в мой разум.

«Я вижу ее со своего места, Бэссинджер. Пока что она в полной безопасности. Если ей нужно побыть одной, то сейчас для этого самое подходящее время».

Я наклоняю голову, чтобы скрыть ухмылку, зарываюсь носом в мягкий мех Брута и делаю последний глубокий вдох, а затем возвращаюсь к оставшейся части пути к офисам.

Все, кого я встречаю, обходят меня стороной, когда я прохожу мимо них, что совсем не удивительно, есть несколько бормотаний и испуганных взглядов. Но улыбок и тихих признаний гораздо больше, чем раньше, в основном от семей нижнего уровня, и, Боже, как же я ненавижу то, как это звучит сейчас.

Все они были гораздо более компетентны в боевых действиях, чем представители семей верхнего уровня. Гейб рассказывал мне о людях, которым он помог спрятаться в школе, о Щитах, которые работали вместе, чтобы обеспечить своим семьям и сообществу ту защиту, которую они могли… Я никогда не буду уважать тех, кто просто трусил и бежал, при этом обладая в десять раз большей силой, чем те, кто решил остаться.

Никогда.

Я улыбаюсь и машу им всем в ответ, стараясь выглядеть послушной и совсем не похожей на машину для убийства, какой они все только что видели меня, но я не пытаюсь подойти ни к кому из них или остановиться, чтобы поболтать. Мне не хочется давить на них. И, честно говоря, мне нужно покончить с этим разговором с Нортом и Грифоном.

Не думаю, что он пройдет хорошо.

У дверей офиса стоят на страже три сотрудника ТакТим, но никто из них не пытается остановить меня или заговорить со мной, когда я прохожу мимо них с теневыми щенками. Опять же, ничего удивительного, и я убеждена, что если бы Норт заметил меня из своего окна или с помощью большой камеры наблюдения, то предупредил бы их о моем прибытии.

Вообще-то, я уверена, что Гейб позвонил заранее.

Я по глупости оставила свой ключ-пропуск в доме, но один из сотрудников достаточно любезен, чтобы воспользоваться своим, чтобы провести меня в лифт, ведущий в офис Норта. Когда я благодарю его с улыбкой, он отрывисто кивает мне в ответ, одна рука подсознательно лежит на прикладе пистолета, как будто даже зная, что мы оба на одной стороне, он не может не потянуться к нему, чтобы успокоиться. Не буду держать на него зла.

Мне кажется странным, что в лифте играет музыка. Такая обычная и скучная вещь, пока мир вокруг нас горит.

— Это немного драматично, Привязанная. Там почти нет следов ожогов, — растягивает Грифон, когда двери лифта открываются, его руки тянутся ко мне, чтобы схватить меня и вытащить в свои объятия. Это кажется немного отчаянным, немного чересчур нетерпеливым для моего спокойного и уверенного главы ТакТим Привязанного, но я принимаю это без слов.

Это был дерьмовый день.

— Если ты еще не понял, что я немного драматизирую в предполагаемом уединении собственной головы, то это похоже на твою проблему, — ворчу я себе под нос, но мои руки так же крепко обхватывают его, как и его меня.

Я пользуюсь моментом, чтобы позволить себе впитать немного его силы, опираясь на его твердый вес, а он просто позволяет мне раствориться в нем без единого слова жалобы. Грифон был моим безопасным местом с тех пор, как появился в моей дерьмовой комнате в общежитии и силой уложил меня в постель, чтобы унять ужасные боли при месячных, даже когда я не могла принять это или признать.

Я отчаянно нуждаюсь в нем.

А еще мне кажется, что вид изображений предполагаемого предательства Сейдж и все то дерьмо, которое последовало за этим гребаным моментом, высосали из меня последние силы.

Это странное чувство, потому что все то время, пока мои узы контролировали меня и использовали так много моего дара, я не чувствовала, что расходую его или исчерпываю энергию. Я никогда не чувствую, что мой дар вот-вот иссякнет. Но обычно, когда мои узы ускользают и я снова обретаю контроль, у меня еще остаются силы, а не ощущение, как будто я пробежала ультрамарафон.

В этот раз все было по-другому.