– Такие вмешательства во время могут принести огромные проблемы, – произнесла с водительского кресла Роксания. – Кай изменил его. В этот раз незначительно, потому что Регулус просто не нашел вас в том зале, а разговор Джонатана остался прежним. Твою мать, Кай! Чем ты думал?

– Он спас всех нас, – прорычала я в ответ.

– Я понимаю это, Ксивер, но посмотри на него. Он израсходовал все силы, которые и так подавляют. Он может просто выгореть и погибнуть.

Я вздрогнула.

Затем они рассказали о том самом препарате, а я всё еще прокручивала в голове разговор про Лиру и то, что Кай – приемный сын Джонатана. Меня злило, что он не рассказал мне об этом раньше. С другой стороны, это только мои проблемы, потому что мы были друг другу никем. Один поцелуй не делал нас обязанными признаваться во всех секретах.

Вернувшись в спальню, я нашла Кая на кровати. Он следил за мной из-под опущенных ресниц, одетый в одни классические брюки. Увидев татуировку в виде колючей проволоки на его груди, я втянула носом воздух.

Незаконно быть таким красивым.

– Тебе идет моя одежда.

– А тебе идет держать рот закрытым. – Присев около него на краешек кровати, я положила на его лоб холодное полотенце и спросила: – Может, нужны лекарства? Или… суп?

– Суп? – хмыкнул он, пока я из последних сил сопротивлялась желанию придушить его этим полотенцем. – Нет, ничего не надо. Это со временем пройдет. Мне просто нужно поспать.

– Тогда спи.

Только вместо этого Кай потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда… шоколадный батончик.

– Тебе нужно поесть.

Даже в предсмертном состоянии он протягивал мне шоколадный батончик.

Господи, этот мужчина.

Я села рядом с ним на кровать и откусила первый кусочек. По рту растеклась сладость, и мне стало немного легче. Я любила чернику и шоколад больше своей жизни, потому что они дарили мимолетную радость, которой я была лишена долгое время.

Жуя в тишине шоколадку, я раздумывала над тем, уснул Кай или нет.

– Родная семья бросила меня в возрасте пяти лет.

Не уснул.

Проглотив в горле ком, я молча уставилась в темноту спальни, чувствуя рядом теплое тело Кая. Он откинул голову на подушку, а руки сложил на груди, смотря прямо перед собой стеклянными глазами.

– На это не было особой причины. Есть плохие люди, которые раньше были хорошими и их что-то сломало, а есть просто плохие люди, – тихо продолжил он, убрав со лба влажное полотенце. – Моя родная семья относилась ко второму варианту. Они переехали с Англии в Исландию, когда мне было два года. Отец совершил самоубийство, а мать оставила меня на улице. Позже я узнал, что она нашла себе какого-то богатого мужчину. В Исландии нет детских домов, потому что в этой стране семью возносят на первое место. Точнее, возносили.

Да, я знала об этом. Детей сразу же отдавали принимающим семьям, потому что в приютах не нуждались.

«Я благодарен вам за всё, что вы сделали для меня после Фьорнов, но вы ничего не сможете сделать, чтобы заполнить эту пустоту».

Так вот о чем шла речь. Неужели Фьорны – его принимающая семья? Меня окатила волна тоски, когда я представила, что жила бы не со своими родителями, а с какими-то чужими. Даже если родные ушли от нас с Крэйтоном, когда мы были подростками.

Кай тихо продолжил:

– На самом деле, правительству не мешало бы открыть детские дома, потому что ближе к 2050 году люди начали сходить с ума. Кризис, глобальное потепление, конфликты. Многие не справлялись и бросали свои семьи. Ты сама помнишь.

Я коротко кивнула. Да уж, такое не забудешь.

– Тогда меня отдали первой принимающей семье, – горько усмехнулся Кай. – Они оказались не лучше родных родителей. Когда я ушел от них, то перебегал с места на место: жил на улице, за мусорными баками, на подземных парковках. Голод и холод были моими лучшими друзьями.

Вот почему он всегда заботился о том, чтобы мне не было холодно. Потому что сам половину жизни провел на улицах ледяной Исландии.

– Затем меня нашли органы и отдали семье Фьорнов. – Кай выдержал короткую паузу. – И лучше бы я жил на улице, Ксивер.

Я вздрогнула.

– Они оказались хуже всех. Фьорны были самой большой принимающей семьей в Рейкьявике, взяли около двадцати – двадцати, блядь, – детей только ради выплат государства. – Его голос задрожал от гнева, и мое сердце болезненно сжалось. – Им было плевать на нас, как и всем правоохранительным органам. Они просто не замечали, что происходило за закрытыми дверьми. Поэтому я взял на себя роль отца: работал, кормил, поил. Делал всё, что было в моих силах.

Кай перевел дыхание, а я сдерживалась, чтобы не закричать. Как мальчик – совсем маленький мальчик – мог взять на себя такую ношу?

Он буквально растил детей, когда сам был ребенком.