Это как наркотик – тебе постоянно нужна доза адреналина, чего-то взрывного и сумасшедшего, чтобы прожить еще один день. Круачейн сдерживал меня настолько, что сейчас я не могла сидеть на месте. Буквально не могла, потому что если оставалась в комнате одна, то начинала сходить с ума. Мне нужно было куда-то идти, что-то делать, забивать голову чем угодно, потому что иначе мысли становились моим главным врагом.

Поэтому сейчас я бежала по заснеженной алее, ведущей прямиком к кованым воротам с замысловатыми узорами, в утепленных носках, держа в руках вулканический огонь и показывая средний палец куда-то за спину.

– Я тебя убью, мелкая тварь! – кричал Магнуссон.

– А ты догони меня! – кричала я в ответ.

Сегодня как назло с неба падали крупные хлопья снега, хотя последние два дня даже светило солнце. Я уже пожалела, что выбежала во двор в одной тонкой майке, но вернуться никак не могла. Нужно было бежать к Атриуму. Есть вероятность перепрыгнуть через ворота, но, повторюсь, я не Лара, блядь, Крофт.

– Ксивер! Остановись!

Крэйтон и Рейвен тоже гнались за нами. Я снова засмеялась, представив, как эта картина выглядела со стороны.

Снежинки охлаждали мои разгоряченные щеки, изо рта вырывались облачка пара, а волосы безжалостно хлестали по лицу. Но грудь была готова разорваться от чувств, что запечатал во мне год в Круачейне. Я будто снова убегала от отца по дорожкам Рейкьявика, задыхаясь от смеха и попутно делая снежки.

Увидев открытые ворота, я чуть ли не запищала от радости. С другой стороны стояли дорогие машины самых разных марок. Видимо, в академию приехал кто-то из верхушки.

Я развернулась к Магнуссону лицом и побежала спиной вперед, чтобы позлить его еще сильнее.

– В следующий раз я засуну эту банку тебе…

Я тут же замолчала и смачно выругалась.

Потому что в меня летел огромный, просто громадный снежный шар.

– Пригнись!

Кажется, в тот момент у меня отключились мозги, потому что я не пригнулась, а бросилась в сторону ворот.

И громко закричала, когда со всей силы в кого-то врезалась.

Банка с огнем выпала из моих рук и медленно покатилась по припорошенной снегом аллее. Я схватилась за чье-то пальто, пытаясь удержать равновесие. На глаза попались лакированные туфли, размер которых был в два раза больше моего. Затем почувствовала движение слева, словно стоящий передо мной человек поднял руку.

По тому, как мою спину охладили снежинки, я поняла, что он остановил летящий в нашу сторону шар своей силой.

– Ты в порядке? – раздался над головой глубокий мужской голос.

Я медленно, до безумия медленно подняла взгляд. И тяжело сглотнула.

Такие глаза не увидишь у обычного человека. Темные, практические черные радужки с серебристой каемкой пристально наблюдали за мной, пока я разглядывала его скульптурное лицо. Он словно вышел из моих ночных фантазий или тех книг, которые я прятала в самом дальнем ящике, боясь, что их кто-то прочитает. Черные волосы с одной-единственной серебристой прядью спадали на лоб, а четко выраженные скулы слегка покраснели от холода.

Мне кажется… Кажется, будто я где-то его видела…

Он немного склонил голову и произнес:

– Встань на мои туфли.

– Что? – только и смогла промямлить я, продолжая сжимать ткань его пальто. Ревностно, словно желая оставить его рядом еще ненадолго.

– Ты без обуви. Встань на мои туфли.

Меня словно оглушили. Я стояла на снегу, запрокинув голову, и смотрела на него, не в силах отвести взгляд. На его идеальной формы губы. На пепельную прядь, которая на самом деле оказалась сединой.

Как она появилась, если на вид парень выглядел не старше третьекурсника?

Холодная рука в кожаной перчатке обвила моя талию и слегка потянула на себя. Я сделала пару мелких шагов и встала на носочки его туфель, как он и сказал. Парень снова посмотрел мне в глаза, а затем осторожно провел пальцами второй руки по моей щеке.

Я не могла разобрать выражение его лица – оно было пустым и каким-то отсутствующим.

Он прошептал:

– Идеальная.

– Что?

Боже, Ксивер, возьми себя в руки и скажи хоть что-нибудь внятное!

– У тебя идеально симметричное лицо. – Его сосредоточенный взгляд скользил с моих губ к глазам, затем к скулам и шее. – Даже веснушки его не портят, хотя раньше мне они никогда не нравились. Прямой нос, – его палец скользнул по моей переносице, – пухлые губы, – очертил их контур, – густые ресницы.

Я не дышала.

– Ты как идеальная статуя, – промурлыкал он, будто разговаривая с самим собой. – Венера Милосская, Ника Самофракийская… Как тебя зовут, Hafið?

Последнее слово парень произнес слегка хрипло, заставив меня впиться глазами в его губы. Один уголок слегка подрагивал, будто он сдерживался, чтобы не улыбнуться.

Hafið. Что это значит?

По тишине вокруг я поняла, что за нами наблюдают. По всей видимости, услышав крики, с Атриума сбежались студенты.

– Ксивер, – выдавила я и, не выдержав его пристального взгляда, посмотрела под ноги.