Риккардо же смогла отыскать самым последним. Он разговаривал с Руфеаном Коломбо, Капо Срэндо, и если я обладала правильной информацией, то они, несмотря на разницу в возрасте в двадцать лет, и на то, что Рик являлся почти ровесником его сына Даниэля, ─ который как раз стоял по правую руку от своего отца, ─ достаточно хорошо общались.

Внешне Руфеан с сыном были очень похожи: темные волосы аккуратно уложены, загорелая кожа, высокий рост, широкие плечи и строгие черты лица. Вот только, цвет глаз у младшего Коломбо был светлый, в отличие от старшего. Наверное, это ему досталось от матери, про которую мне совсем ничего не было известно. Я ее даже никогда не видела, и понятия не имела, как та выглядела.

Рик будто почувствовал на себе взгляд и мгновенно посмотрел в мою сторону, перехватывая его. В груди в ту же секунду растеклось неподдельное тепло, а живот приятно кольнуло в волнении.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я подарила свою невинность этому мужчине, и не проходило и часа, чтобы не вспомнила об этой ночи. Кожа сразу же покрывалась мурашками, а щеки обжигало жаром смущения, когда в памяти всплывали жаркие поцелуи Риккардо, его осторожные, но в тоже время, смелые касания рук на моем теле, то, как он был обходителен и нежен со мной…

Сердце только что точно на секунду перестало биться, а в нос ударил запах резкого парфюма, ─ такого же резкого, как и его обладатель. Джан встал рядом со мной, вновь закинув виноградинку в рот. Он не любопытствовал, куда я смотрела и за кем наблюдала, ведь ему это было совсем не интересно. Младший брат преследовал взглядом собственную цель, которая также уже смотрела на него в упор.

Витале и Джан обменялись какими-то немыми взглядами, ─ которые ускользнули от внимания принцессы Сант-Хилла, ─ и одновременно направились к выходам на улицу, только через разные двери.

И стоило им скрыться, как я сорвалась с места и быстрыми шагами добралась до Руджеро, ─ ни для кого не было секретом в нашей семье, что только у него получалось как-то повлиять на Джана.

Руди стоял, облокотившись плечом на стену, убрав руки в передние карманы темно-зеленых брюк, чуть задирая низ такого же темно-зеленого пиджака, и смотрел на смущенную официантку сквозь круглые темные стекла очков на носу.

Но заметив меня и тревогу на моем лице, брат в эту же секунду забыл о существовании девушки.

Отведя меня в сторону, наклонился ко мне ближе, и я не громко произнесла:

─ Джан и Витале вышли на улицу. Вместе.

Этого хватило, чтобы желваки на скулах старшего брата чуть дернулись, и он быстро ушел на их поиски. Естественно, ни слова не сказав остальным членам нашей семьи.

Риккардо, продолжавший незаметно наблюдать за мной, разговаривая с Коломбо, подал мне безмолвный знак, который я сразу же поняла.

Риккардо

Когда я вошел в темную комнату, где из освещения был лишь свет уличных фонарей, стоявших на территории особняка, то дал глазам привыкнуть прежде, чем заметил Доми, стоявшую в тени у окна. Она смотрела в мою сторону, наблюдая, как я закрыл дверь на защелку, чтобы никто не застал нас врасплох, а после, как подходил к ней.

Коснувшись лица Доминики, заглянул в ее небесные глаза, которые всегда так хорошо выделялись на фоне белоснежной кожи и волос. Они наполнялись чем-то теплым, и грели этим теплом что-то в груди. И у меня не выходило понять, то ли это сердце пылало жаром, то ли это на душе было так спокойно.

Губы встретились в молчаливом поцелуе, которого мы оба так желали. Прошло всего три дня с нашей последней встречи, но… Я скучал. Действительно скучал по ней. Мне не хватало ее касаний, поцелуев, скромной улыбки, этого румянца на щеках.

Не выходило думать ни о ком, кроме нее. Я был точно полностью болен этой невинной девушкой.

Она все время была так далеко от меня, что по ночам после трудного дня больше всего мне хотелось просто упасть в ее нежные объятия и забыть хотя бы на какой-то крошечный миг обо всех своих обязанностях. Хотелось укутаться в ее душистые белые волосы, как это сделал, когда обнял хрупкое тело, засыпая в моей кровати.

Лишь одно представление всего этого сводило разум с ума.

Я никогда не испытывал ни к кому чего-то подобного.

Нас разделяли: тысяча обстоятельств, три тысячи мыслей и, словно, бесконечные границы районов.

Все вокруг казалось таким тяжким, когда Доми не было рядом.

Я понимал, что почти совсем ее не знаю, но мне так нравилось наблюдать за ней, узнавать, разгадывать, будто она была каким-то сложным кроссвордом или самой трудной задачкой, выпавшей на мою участь. Доми была одновременно, разобранным на миллионы деталей, пазлом, и самой легкой на свете открытой книгой. И мне хотелось собрать каждый кусочек этого пазла, хотелось прочитать каждую строчку ее жизни.

Я не видел свои будущие достижения без нее, находившейся рядом, ведь видел в ней все красоты этого света.

Доминика была самым жарким пламенем, но и самым холодным айсбергом.

Ее невинное сердце еще не было изранено, но если бы оно являлось таковым, то я бы хотел излечить его всеми лекарствами этого жестокого мира.