Жгучая, внутренняя, внутривенная, проникшая в каждый атом, сантиметр, дюйм и капилляр, стреляла по всему телу, сжимая кости до хруста, и разрывая мышцы. Тошнотворная, невыносимая, и у меня не было способа вытащить ее наружу. Или же…

Подбежав к мольберту, с силой опрокинула его вместе с картиной, что стояла на нем. Следом полетели краски, разбиваясь о пол и стены, кисти, рамки для холстов, картины, висевшие на стенах и стоявшие до этого возле них.

В студии начал происходить настоящий хаос, но у меня не выходило остановиться. Кисти валялись на полу, краски растекались по полу, стенам и холстам, создавая причудливые узоры, напоминающие кровавые разводы. Слезы лились рекой из моих, уже опухших красных глаз. Руки дрожали, и так хотелось кричать…

Проведя ладонями по мокрому лицу, смотрела на весь бардак, что устроила, и мгновенно вспомнила самое главное…

Подорвалась и побежала к одной из тумб, которые держала на замке.

─ Открывайся же, давай! ─ пыталась открыть без ключа, совершенно не заботясь, что могла и вовсе сломать ящик. ─ Ну давай! ─ со всей силы пнула его.

И он поддался… потому что, я все-таки его сломала.

Упав назад, вместе с ящиком, из которого высыпались все портреты Риккардо, которые успела написать за все время. Я хватала каждый и начинала рвать на мелкие кусочки.

На такие же, на какие разбилось мое сердце этой ночью.

Все болело. Внутри. Снаружи. И я рыдала ужасными, жалкими, душераздирающими слезами.

Внутри что-то сломалось, когда услышала о его свадьбе…

Он же мне даже ничего не сказал!

Как давно он знал!?

Как мог умолчать, скрыть это от меня!? Как!?

Боже мой, он женится!

Женится! На другой женится!

Я стояла посреди комнаты, глаза болели от слез, что продолжали выжигать глаза, а руки дрожали безостановочно. В них сжимала последний портрет ─ он был, как символ той любви, что мы создавали вместе долгие ночи.

─ Как ты мог? ─ шептала себе под нос, глотая и давясь слезами.

Упала на колени, и перед глазами, как по закону подлости вселенной, начали всплывать все моменты, проведенные вместе: наш смех во время прогулок, его взгляды на мне, теплые объятия в постели пентхауса, которая уже стала такой родной…

Каждый удар по картине отдавался в сердце. Я рвала холст, царапая полотно ногтями, пытаясь стереть воспоминания. Но они оставались, мучительно свежими, разъедающими душу изнутри.

─ Господи… ─ всхлипнула, зарывшись носом в свои руки, которыми обняла колени.

«Какие бы ни были обстоятельства, зайчонок, твой мужчина никогда не посмеет скрыть от тебя что-то или пойти против тебя и ваших отношений. Даже, если его вынудят поступить неправильно, твой мужчина тебе расскажет об этом сам, виновато склонив голову, не дождавшись, пока ты услышишь чужую правду. Если, конечно, это действительно твой мужчина»

─ Был ли ты моим, Риккардо? Хоть на мгновение… Хоть на одно…

Грудь вздымалась от рыданий, голова кружилась от боли и обиды.

Я схватилась за первую попавшуюся кисть и начала рисовать что-то новое, дикое, хаотичное, полное ярости и горя. Краски смешивались, превращаясь в кошмарное видение, отражающее разбитую душу.

─ Проклятье! ─ крик отразился от стен, когда выбросила кисть в стену.

Запустила испачканные краской пальцы в волосы и сжала так сильно у корней, желая переключить внутреннюю боль на физическую. Но та боль, что поселилась в осколках от сердца, настолько превосходила всю остальную, что я ту почти не замечала. Она была невыносимой, словно внутри разрушался мир.

Все, во что верила, оказалось иллюзией!

Мужчина, которого любила, предал меня!

И теперь, я осталась одна, окруженная обломками своей жизни и разрушенными мечтами.

Но в этот хаос ворвался кто-то еще…

Дверь в студию приоткрылась, запуская в темноту линию света, пока прижималась спиной к стене, сидя под подоконником.

Наверное, я должна была испугаться, что меня могли застать в таком состоянии и увидеть мою вывернутую наизнанку душу в этой студии, но… Мне было все равно. Вот в эту секунду было абсолютно плевать на все.

Я смотрела на открывшуюся дверь, и грудь сжалась, когда на пороге показался младший брат. Честно говоря, ожидала увидеть кого угодно, но не Джана, ─ он почти никогда не появлялся в моем крыле, как и я в его.

Брат неожиданно тихо вошел и закрыл за собой дверь, сохраняя темноту в студии.

Его глаза блуждали по разрушенной комнате, но он молчал, совсем ничего не говорил. Джан смотрел на все так, будто воспринимал разруху, как уже случившийся факт.

И тут, его пустые серые льдины встретились с моими заплаканными и полными боли.

Приближаясь, с каждым его шагом, мне казалось, что я бы даже хотела, чтобы он меня убил в этой студии, как я собственными руками убила ее минутами ранее.

Но брат просто сел рядом со мной на полу. Плечом к плечу.

Я ждала вопросов, но их не было. Ждала догадок, но их не было. Ждала хоть слова, но и его не было.