Слова Николаса должны были оставить лужицу страха в моем животе. Тем не менее, они возымели противоположный эффект — погружаясь в мою кожу и посылая задыхающуюся дрожь до самых пальчиков ног.

Этот мужчина был грубым, высокомерным и слегка психом.

Логической части меня он не нравился. Но плотской части — Боже, она хотела дать ему все, что он хотел.

Что было серьезной проблемой.

Но еще более серьезным стало то, что его заявление прозвучало подозрительно похоже на ревность. Эта мысль оставила трепет позади, даже когда он захлопнул дверь у меня перед носом.

Это оставляло опасное желание узнать наверняка.

То, что я делала, было манипулятивным и немного детским, но у меня не было свободного времени. Я хотела, чтобы этот новый человек заинтересовал меня, и желала, чтобы это произошло быстро. Хотя, возможно, я больше всего сомневалась в возможности ревности Николаса.

Я должна была знать, не было ли это смущающе односторонним.

Я не знала, что буду делать с результатами, но не думала так далеко наперёд. Все, что я знала, это то, что мне нужно знать.

Так что я проверяла его.

Дразня его.

Задирая.

Это включало в себя купальник, сцену, вдохновленную «Fast Times at Ridgemont High»^[15], к сожалению, минус нагота, и внимание определенного мужчины.

Вода стекала по моему телу, когда я вылезла из бассейна, отжала волосы и села в шезлонг.

Легкий ветерок гулял по двору, радио тихо играло рок семидесятых годов. Когда я откинулась на руки и позволила солнцу согреть мою кожу, я поняла, что была так же слаба, как мое лицо симметричным. То, что я делала, могло быть достаточно невинным, но я делала это по совершенно неправильным причинам.

Я хотела поплавать до того, как Кристиан, Николас и папа вышли, чтобы сесть за стол во внутреннем дворике с бумагами перед ними, но это стало приоритетом после того, как я заметила, что они сделали.

На мне был светло-розовый купальник. Папа убьет меня, если я буду расхаживать в бикини, пока у него гости. Но мне нравилось давить на него, особенно потому, что это единственное, что сходило мне с рук. Это была самая рискованная вещь из всех, что у меня имелась, с двумя перекрещивающимися лямками на спине, и купальник был немного тесноват, а ткань часто задиралась мне на задницу.

Папа сидел ко мне спиной, Кристиан, в конце стола, а Николас лицом ко мне. Взгляд последнего был теплым и волнующим, каждый раз касаясь моей кожи. Он откинулся на спинку стула и постучал ручкой по бумагам, время от времени поглядывая на меня.

Я не понимала, что делаю. До сегодняшнего момента я никогда не пробовала свои соблазнительные уловки. До встречи с Николасом я хотела быть как можно незаметнее.

По правде говоря, я действовала не в соответствии с рациональным мышлением.

Я двигалась по какому-то врожденному чувству, пульсирующим в груди и управляющим моими действиями.

Время от времени Кристиан поглядывал в мою сторону, хотя это было более отстраненно, будто он оценивал форму женщины, но на этом все. Тогда я решила, что мне придется завоевать его своей личностью. Полицейский или нет, он был достаточно интригующим, чтобы узнать его поближе. С Кристианом темнота задерживалась под холодом, а у Николаса на рукаве. Я не была уверена, что хуже.

Они знали друг друга. По тому, как они сидели рядом, как легко общались, я могла судить. Они друзья. Я не могла себе представить, чтобы кто-то добровольно согласился стать другом Николаса Руссо, но Кристиан выглядел именно таким, если бы мне пришлось представить.

Когда я встала и распустила волосы из конского хвоста, жар двух взглядов остановился на моей спине. Это было, скорее всего, из-за того, что половина моей задница была обнажена. Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

Это, вероятно, не делало ничего для женского движения, но на самом деле в Коза Ностре не было ни одного из этих движений.

Тепло их глаз все еще касалось меня, и голос папы затих, будто он заметил это. Он собирался накричать на меня в любую минуту. Я чувствовала это в воздухе.

Я вздохнула, схватила полотенце и направилась к двери, забыв поправить трусики. Взглянув на Николаса, прежде чем войти внутрь, я сглотнула. Его ручка покоилась на губах, а взгляд следовал за мной, кипя от гнева.

Я не была уверена, что означала эта реакция. Он мог быть раздражен тем, что я плескалась вокруг, пока он пытался работать. Боже, что я делаю? Оказавшись в безопасности дома, вдали от своего будущего шурина, я почувствовала себя нелепо.

В доме было тихо. Адриана была на последнем занятии в летнем театре, мама, вероятно, сидела в своей комнате и смотрела мыльные оперы, бабушка на — Джеррими Спрингера^[16], а парни находились в подвале, их смех просачивался вверх по лестнице и в кухню.