Я отодвинула полотенце, висевшее на веревке, в сторону, позволив ему упасть прямо на него, но внезапно он схватил меня за запястье, медленно, нежно разворачивая меня. Окруженный развешанным бельем, его пристальный взгляд был сосредоточен на моем собственном. Воздух был горячим, удушающим, и то, как он смотрел на меня, заставляло мою кровь гореть еще жарче.

В глубине его глаз было что-то мягкое, чего я не могла понять. Что-то, от чего мое сердце учащенно забилось в груди, потому что в сочетании с этим глупо красивым лицом это внезапно заставило меня захотеть… больше, чем я когда-либо должна была.

В этом месте было так тихо, что музыка Симбии лилась по переулку, поражая наши уши мягкими, мелодичными звуками.

— Если бы я не оказался здесь вовремя, что бы случилось? — спросил он мрачным и смертельно серьезным голосом.

Я сглотнула, но затем меня охватило некоторое волнение. Он пытался изгнать меня из города, а потом делал вид, что беспокоился о моем благополучии?

— Кто ты такой, чтобы вести себя так, будто тебе не все равно? — по какой-то причине обида поднялась во мне сразу, душа меня. — Твой брат разгуливает, ни о чем не заботясь. Насколько я знаю, ты позволяешь ему…

— Не говори этого, — его голос был таким холодным, что по мне пробежал холодок, остудив горечь в моих венах. — Ты знаешь, что нужно, чтобы сблизиться с таким человеком, как мой отец? Сколько времени это займет?

Я моргнула, неуверенность пронзила мою грудь.

— Сколько, блядь, времени это займет, Каламити? Скажи мне. Ты ведь умеешь считать, не так ли?

Сглатывая, мое сердце неровно забилось. Я открыла рот, но ошеломленно молчала.

— Десять месяцев, — грубо ответил он.

Понимание снизошло на меня полностью.

— У него была солнечная защита, в его распоряжении были сильнейшие маги, которых ты только можешь найти. Он знал, кем были его дети, знал способы защититься от нас.

Я покачала головой, почему-то не веря, что это из-за меня. У него было слишком много других причин сделать это, особенно казнь его матери.

Тяжесть поселилась у меня в груди, когда он горько рассмеялся, как будто прочитал мои мысли; по крайней мере, он оценил выражение моего лица.

— Я хотел сделать это по многим причинам, Каламити. Но была только одна, ради которой мне нужно было это сделать.

— Почему? — я выдохнула.

— Он забрал то, что принадлежало мне. Я забрал то, чем он дорожил больше всего: его жизнь.

Мой. Внезапное тепло обожгло мою кожу.

— Он воспользовался твоим шансом открыть печать, — поправила я.

— Мой шанс все еще, черт возьми, передо мной, — огрызнулся он. — Если бы я захотел, я мог бы им воспользоваться. Во мне все еще течет твоя кровь — я мог бы заставить тебя следовать за мной на четвереньках, если бы захотел. И поверь мне, эта идея была чертовски соблазнительной.

То, что он сказал, звучало правдой. Если он был так расстроен из-за печати, почему он не воспользовался тем временем, которое у него оставалось, чтобы заставить меня открыть его? Чтобы спасти его рассудок?

Тот факт, что он ждал, планировал смерть своего отца, делал его действия — самым тревожным образом — гораздо более искренними, чем совершение их сгоряча.

После минуты напряженного молчания он заговорил.

— Перемирие.

Его глубокий, задумчивый голос проникал мне в грудь.

— Что?

— Перемирие. Навсегда. Симбия пока твоя, но в твоих же интересах, я предлагаю тебе не устраивать здесь дом.

Мои брови сошлись на переносице, неуверенность охватила меня.

— Моя? Ты уходишь?

— Да.

Тяжесть сдавила мои легкие.

— И какое счастливое место ожидает тебя?

Он провел языком по зубам тем же неуверенным движением, которое, как я помнила, делал его брат.

— Элиан.

— Элиан? — я выдавила это слово. — Что в Элиан?

Он так и не ответил, но в его глазах был подозрительный огонек, который подсказал мне, что, возможно, это совсем не то, что было в Элиан.

Значит, он уходил, потому что я не хотела? Почему мы не могли просто сосуществовать?

Чувство паники скрутило мой желудок, вызывая почти тошноту, и единственным словом, которое я хотела произнести, было "Нет". Оно так сильно вертелось у меня на кончике языка, автоматическая реакция на что-то, чего я не могла понять. Но я сдержалась, мои чувства были в смятении.

— Уже устал от меня? — спросила я с фальшивой улыбкой, мой голос звучал фальшиво для моих собственных ушей. — Когда ты уезжаешь?

— Сегодня вечером.

Я кивнула, как будто все поняла, но внутри меня возникло тревожное чувство, пронзившее мою грудь. Я впервые собиралась быть честной с собой насчет него, потому что паника, сжимавшая мои легкие, не оставляла мне выбора.