В тишине мы наконец подъезжаем к моему дому. Удивительно, но в здании всё тихо и спокойно. Все студенты, должно быть, разъехались по домам, чтобы провести праздники с близкими. Когда я толкаю дверь своей квартиры, Спуки тут же прыгает на нас, виляя хвостом, счастливый, что мы вернулись. Ему удается вызвать у меня улыбку, которая тут же исчезает, как только я чувствую руки матери на своих плечах; я машинально утыкаюсь ей в плечо, дрожа от страха и неопределенности.

— Всё станет лучше, когда вы найдете время поговорить об этом, Скай.

Я киваю, давая слезам волю. Спуки не перестает тереться о наши ноги в надежде, что и ему перепадет порция ласк. В конце концов, он ложится у наших ног, дожидаясь своей очереди.

Я остаюсь в объятиях мамы еще несколько секунд, прежде чем отстраниться и вытереть слезы.

— Пойдем ложиться? Откроем твои подарки завтра утром, — поддразнивает она меня, потирая мои плечи.

Я улыбаюсь ей и киваю.

— Я сначала приму душ.

Она кивает и уходит в мою спальню. Я знаю, что не сомкну глаз всю ночь, пока честно не поговорю с Делко об этой беременности. Поэтому я опускаюсь на диван, достаю телефон из сумки и отправляю ему сообщение:

«Я дома.»

Я добавляю к сообщению эмодзи сердечка и жду.

* * *

Прошел почти час, а я так и не получила ответа. Почти час я торчу на диване, подавляя волны тревоги, которые то и дело накрывают меня с головой.

Мама ушла в спальню и, скорее всего, уже давно спит, уверенная, что у меня всё в порядке. Но это не так. Каждый звук мотора, каждый отблеск фар, проезжающих мимо окна и освещающих гостиную, заставляет мое сердце подпрыгивать — мне кажется, что это он.

Я лживо убеждала себя, что Делко не захочет этого ребенка, просто чтобы подготовиться к разочарованию, хотя в глубине души я верила ему; я знала, что он не сбежит. Это не в его характере. Но теперь я сомневаюсь. Я то и дело проверяю экран телефона и выглядываю на парковку резиденции в надежде, что он вот-вот появится. С каждой минутой моя тревога растет.

Я жалею. Мне стоило самой увидеть, как он открывает этот чертов конверт, и проследить за его реакцией. Тогда разговор был бы неизбежен.

От кома в животе меня мутит. Я встаю с дивана и среди ночи начинаю мерить шагами расстояние между кухонным островком и журнальным столиком, пытаясь унять тошноту. Что он делает? Чего он ждет? Я пытаюсь выровнять дыхание, концентрируясь на каждом вдохе, чтобы успокоить болезненные спазмы в груди.

Разговор с мамой в машине убедил меня, что он приедет. Но то, что я чувствую сейчас, хуже всего. Хуже, чем если бы я действительно ожидала, что он не явится. Он мне нужен здесь и сейчас, и этот засранец доведет меня до выкидыша, если продолжит так меня изводить. Вся эта история с ребенком закончится, так и не начавшись.

Я замедляю шаг, узнав характерный рык мотоциклетного двигателя на улице. Спешу через гостиную к окну. Мотор глохнет. Я слегка отодвигаю жалюзи, чтобы посмотреть вниз. Делаю глубокий вдох и чувствую, как грудь наполняется облегчением: я различаю его мощный силуэт на мотоцикле. Он гасит фары, глядя в сторону окна моей спальни. В темноте квартиры он даже не может меня видеть.

Сердце колотится, я отхожу от окна и замираю посреди гостиной, ожидая его появления. Я нервно тереблю пальцы, прислушиваясь к малейшему звуку на лестничной площадке. Слышу, как открывается лифт, и свет в коридоре пробивается под входную дверь, реагируя на его движение. Затем раздаются шаги — тяжелые шаги, приближающиеся к моей квартире.

Его тень падает на порог. Он замер. Молчит. Не стучит. Даже не пытается вставить свой дубликат ключа в замок или взломать его. Мое сердце барабанит так сильно, что становится больно. Какого черта он творит?

Я делаю шаг вперед, чтобы самой открыть ему дверь, но шаги внезапно и стремительно удаляются.

Мое сердце сжимается от боли, и я замираю в прихожей.

Это словно сотни игл, пронзающих грудь; я с трудом пытаюсь перевести дыхание.

Я всхлипываю, чувствуя, как слезы окончательно подступают и обжигают глаза.

Прижимаю ладонь к губам, прежде чем разрыдаться в голос.

Мне следовало бы открыть эту чертову дверь, побежать за ним, настоять и потребовать объяснений.

Вместо этого я тащусь к дивану на ватных ногах и в бессилии рушусь на него.

Я задыхаюсь, уткнувшись лицом в ладони, залитые слезами.

Соль слез смешивается с горечью желчи, и я не знаю, как унять эту проклятую тошноту.

На этот раз она никак не связана с беременностью.

Скорбь выворачивает желудок, сдавливает грудь и душит изнутри. Я мучаюсь, ощущая, что забыла, как дышать.

— Если бы я знал, что это доведет тебя до такого состояния, я бы отдал тебе подарок пораньше.

Я резко вскидываю голову, сглатывая слюну.

Я даже не слышала, как он вошел…