Я ощетинился от такого внимания в маленькой нише, но медленно обернулся и увидел мужчину средних лет, одетого как член студенческого братства, стоящего лицом к дальнему углу маленького вестибюля, ведущего в мои скрытые залы.

— Да? — спрашиваю я с резкостью в голосе.

Обычно растений и другого кустарника, растущих над решеткой, достаточно, чтобы отпугнуть людей от поисков здесь. Очевидно, не для этого мудака. И когда из его пор исходит запах алкоголя, я чувствую, почему.

У мужчины на шее кучки бус в честь Марди Гра, и он так опасно покачивается, мочась на раскрашенный кирпич, что удивительно, как он вообще на него попадает.

Он икает, указывая на свой член.

— Чувак, я тут писаю. Отвали.

Я бросаю взгляд налево, сквозь кустарник, где двумя дверями дальше находится четко обозначенная уборная.

— Это не твоя собственность, чтобы на нее мочиться, чувак, — отвечаю я.

— Я могу ссать, где захочу, ублюдок. — Он застегивает молнию и пытается посмотреть на меня расфокусированным взглядом.

Без сомнения, его уверенность в себе зашкаливает благодаря ураганному напитку, который он почти допил. Я ростом на полфута и пятьдесят фунтов выше этого парня, и, судя по пивному животу, которое просвечивает сквозь потную, наполовину расстегнутую рубашку, он ни за что не тренируется так, как я.

Но сегодня вечером у меня на повестке дня другие дела, помимо того, чтобы поставить пьяного дурака на место, поэтому я закатываю глаза и отворачиваюсь.

— У тебя сегодня счастливый день, мудак. У меня полно дерьмовых дел.

Но у этого идиота есть желание умереть.

— Пошел ты нахуй, чувак. Тебе не принадлежит эта дыра. Я могу ссать, где захочу. Ты не можешь указывать мне, что делать. — Его слова предупреждают меня за полминуты до того, как он хватает меня за плечо со всей своей пьяной силой.

Я не двигаюсь с места.

Он пытается оттащить меня назад, но я упираюсь каблуками в землю и осматриваюсь по сторонам. Мусорщик и я в уединении, если не считать камеры в верхнем углу стены.

К несчастью для него, это мой канал безопасности.

Я разворачиваюсь на носках и толкаю его в угол. Высокий стакан в его руке разливается по рубашке и падает в горшок с растением.

— Ты, придурок! Из-за тебя я пролил свой напиток. Гребаная задница...

Он резко замахивается в середине хода, разворачиваясь от меня на милю. Когда он отстраняется, чтобы попробовать снова, я пинаю его прямо в колено. Он со стоном сгибается пополам, и я дергаю его за бусы. Без сомнения, у него были большие планы швырять ими и выкрикивать непристойности прохожим, но сегодня ими не воспользуется никто, кроме меня.

Я туго натягиваю их, заставляя его задохнуться, прежде чем другой рукой схватить его потную рубашку, наполовину застегнутую на пуговицы, и прижать мужчину к стене. Его глаза вылезают из орбит, и он тщетно хватается за ожерелья пропитанными алкоголем руками. Его задняя нога пытается брыкаться, но он не может контролировать это, и не может закричать, потому что моя хватка за бусины в честь Марди Гра перерезает ему трахею.

С ним слишком легко.

Эта мысль раздражает меня, и я почти игнорирую ее, наблюдая, как его бледное лицо становится пунцовым. Я мог бы просто задушить свою жертву всем этим гребаным пластиком и покончить с ним. Тогда я мог бы закончить его жалкое существование прямо здесь. Но мой собственный моральный кодекс делает это невозможным.

Я никогда не сражаюсь с беззащитными. И каким бы пьяным ни был этот парень, он именно такой. Беззащитный.

Если бы он был в моей темнице, я бы позволил ему сделать свой выбор: испытание водой или бой, но он не сделал ничего, что оправдывало бы подобную дисциплину. Мой взгляд мечется по сторонам, выискивая подходящее наказание за преступление, и мой взгляд зацепляется за кованый чугунный шпиль в виде лилии над стеной.

Идеально.

Я смотрю в испуганные красные глаза своей жертвы. Сопли и слезы текут из его носа и глаз. Я хочу убить его просто за его слабость. Когда его глаза начинают стекленеть, я понимаю, что пришло время заканчивать с этим.

— Никогда. Ни на кого. Больше. Не. Поднимай. Свои. Руки. Ты понял?

Он пытается кивнуть, но я слишком крепко сжимаю бусы, а его лацканы слишком слабы.

— Хорошо. Теперь… борись за свою невиновность.

Я роняю его и ловлю обеими руками толстый шнурок с бусами, прежде чем он окончательно падает на землю. Отталкиваясь ногами, я дотягиваюсь до верха лилий вытянутыми руками и цепляю ожерелья за шип.

Как только я подвешиваю его за пластик, то отпускаю и с удовлетворением наблюдаю, как он пытается отдышаться, и как его тело дергается в петле из бисера для Марди Гра.