Обычно мои шторы загораживают свет, но моя маленькая муза - гребаная мегера в постели и сорвала их. Несмотря на то, что в тот момент перила упали мне на спину, я все равно хотел засунуть в нее свой член прямо тогда и там. То, как ее тугая киска обхватывала мои пальцы, было таким соблазнительным, что я бы отдал почти все, чтобы вместо этого ощутить удовольствие на своем члене.

Но она девственница, и неважно, насколько я облажался в любой другой ситуации, знаю, что Скарлетт заслуживает большего для своего первого раза, чем быстрый трах, и это все, на что я был бы способен после ее потрясающего выступления. Я не знал, что ее сердце не для театра, но знал бы, если когда-нибудь услышал ее, когда она вкладывает все свое гребаное существо в песню, как она сделала сегодня вечером.

Я проверяю свой телефон, чтобы убедиться, что для нее утром готова еще одна доставка, пока бреду по ковру в ванную, по пути хватая свою одежду. Я снимаю пижамные штаны и надеваю боксеры, но прежде чем надеть темные джинсы, сжимаю свой напряженный член в кулаке до такой степени, что волна удовольствия и боли пробегает по моему позвоночнику.

Часть меня хочет ослабить давление, но та часть, которая живет ради отсроченного удовлетворения, заставляет сжиматься все крепче и крепче, пока я, наконец, не отпускаю. Кровь пульсирует по всему моему члену, и я с шипением выдыхаю, напоминая, насколько полезнее было бы подождать, пока я не смогу вместо этого кончить в Скарлетт. Я делаю ободряющий вдох, прежде чем натягиваю джинсы на ноги и засовываю внутрь свой все еще твердый член.

Надев носки и туфли, я делаю глоток жидкости для полоскания рта. Я ненавижу лишаться ее вкуса, но это должно быть сделано, если я хочу сохранять хладнокровие перед тем, что будет дальше. Я ни за что не смогу сосредоточиться, когда ее запах будет прямо у меня под носом.

Я выхожу из ванной и делаю несколько шагов, чтобы в последний раз взглянуть на Скарлетт. Я испытываю искушение задержаться, но мои часы загораются, напоминая мне, что у меня есть другие дела, те, которые касаются нее и требуют моего внимания. Я убираю мягкий локон с ее лица и оставляю легкий, как перышко, поцелуй у нее на лбу.

— Я скоро вернусь, — бормочу я, молча надеясь, что она проснется и поймает меня, чтобы я смог заползти обратно в постель.

Однако ее дыхание остается медленным и размеренным, как мелодия в «larghissimo». Скарлетт нуждается во сне больше, чем кто-либо другой, и я чертовски уверен, что не собираюсь быть тем, кто отправит ее с головой в приступ, разрушив ее режим сна.

С этой мыслью я выхожу из спальни и беру свой пистолет со столика в прихожей, чтобы спрятать его в кобуру, прежде чем выйти из дома. Я активирую канал безопасности внутри через свой телефон, чтобы следить за моей спящей красавицей, пока меня нет. Почти за год не прошло и часа, чтобы я не знал, что она задумала, и не остановлюсь сейчас, даже если она в моей собственной постели.

Одержимость.

Так это называет мой брат.

Но боль, которую я испытываю, когда нахожусь вдали от нее, гораздо сильнее, чем любая одержимая месть, к которой я приступил. Это чувство, которое испытываешь, когда находишь идеальную песню, которую ты мог бы играть вечно, никогда не уставая ни от одной ноты, и все равно не хочешь дойти до финального такта.

Я все еще отказываюсь верить, что наша песня закончится. Я не могу убить надежду, что моя муза когда-нибудь напишет наши тексты.

Пока я иду по городскому кварталу под землей по туннелям моего прадеда, я использую приложение безопасности на своем телефоне, чтобы выключить лампочки Эдисона на каменных стенах, пока не окажусь ближе к месту назначения. В темноте мое осознание достигает пика. Когда я добираюсь до одного из туннелей, по которым мы ходили со Скарлетт ранее, я иду правильно.

Хотя знаю, что я самое грозное существо в моем непроглядно-черном туннеле, никогда не хожу одним и тем же маршрутом дважды подряд. Вот почему сегодня вечером большую часть своей дороги я путешествую над землей.

Когда я поднимаюсь наверх и петляю по скрытому коридору с решетками по обе стороны, надземный коридор, опоясывающий ресторан, заканчивается перед тяжелой деревянной дверью. Я открываю его и сразу же попадаю в другой мир.

На кирпичной аллее полно людей, наслаждающихся посещением бара под открытым небом одного из самых популярных ресторанов Нового Орлеана. Шипы в виде лилий украшают заднюю стену, а зеленая решетка с виноградными лозами и растениями, продетыми сквозь нее, в основном загораживает посетителям бара именно этот вход в проходы. Фонари, развешанные по кирпичу, создают тени и темноту, в которых я могу исчезнуть. Музыка гремит из динамиков в дальнем углу, но ей не сравниться с толпой, которая освистывает любую спортивную игру, транслируемую по телевизорам с большим экраном, установленным по всему ресторану.

— Эй, чувак! Чувак в маске!