Сочетание его объятий и наркотиков начинает успокаивать мои чувства, и мне становится легче. Мышечная память задействует мою диафрагму прямо под его ладонью, и я делаю столь необходимые вдохи, чтобы спеть английскую версию «La Vie en rose», пока он напевает. Мои глаза открываются и закрываются, пока я пытаюсь выдержать его напряженный взгляд. Вместе мы поем о цветущих розах и пении ангелов, и мое сердцебиение начинает замедляться... Пока не становится слишком медленным.

После этого откровения мой разум снова пытается поддаться панике, и, словно по сигналу, голос моего друга, пронизанный беспокойством, прерывает нас.

— Она приняла их, Призрак. Поэтому она так себя ведет?

Призрак.

— Черт. Нет, это паническая атака, но эти лекарства скоро подействуют. Пересчитай их. Быстро. Она получила их сегодня, так что, надеюсь, они все там.

Таблетки бесшумно падают на ковер, и мои глаза умоляют открыться, но в конце концов они закрываются навсегда. Мои чувства и так слишком перегружены, поэтому я полагаюсь на других, чтобы они успокоились и оценили ситуацию. Например, вдыхать запах виски, сахара и кожи или слушать успокаивающий голос, который я слышала во сне. Если я открою глаза, исчезнут ли эти вещи?

— Сколько ты приняла? — меня толкают и приводят в сидячее положение, сильная рука обхватывает мое лицо и встряхивает не слишком нежно. — Скарлетт, детка. — Голос моего демона звучит резче, чем раньше. — Ответь мне. Сколько ты приняла?

— Я... Я не знаю. — Мои губы онемели, а язык распух. Кажется, я не могу держать себя в руках, но я хочу сказать своему демону, что со мной все в порядке, что я знаю, что делаю. Но слова не складываются.

— Это бутылка на тридцать грамм, — отвечает за меня мой друг. Его имя вертится в моих мыслях.… но оно ускользает. — Осталось двадцать, но у нее есть еще совершенно новые флакончики, которые мне придется пересчитать, и повсюду таблетки.

— Черт побери.

— Ей следует отправиться в отделение неотложной помощи, сэр. Ее нужно осмотреть у психиатра, возможно, даже промыть желудок.

Я чувствую, как нарастает и вырывается крик, но как только он срывается с моих губ, у меня получается только всхлипнуть.

— Пожалуйста... Нет... Никакой психушки. Не могу вернуться...

— Jamais, mon amour. Я позабочусь о тебе. —Он говорит с такой уверенностью, что, хотя я и не знаю, что он имел в виду, я расслабляюсь в его объятиях, доверяя ему. — Позвони моему брату, скажи, чтобы он привел ко мне доктора Поршу.

— Где вы будете? — спрашивает мой друг, хотя вопрос звучит медленнее, чем его обычная интонация.

— Он узнает. Просто сделай это.

Мир движется подо мной, когда мой демон встает, вызывая у меня тошнотворное чувство, которое я испытываю, когда нахожусь на лодке. Я пытаюсь оттолкнуться, но рука, обнимающая меня за верхнюю часть спины, удерживает меня и сжимает еще крепче, пока мой демон снова поет мне по-французски.

— Я… Я не знаю слов, — тупо жалуюсь я. Мой спаситель издает смешок, прерывая свою сладкую колыбельную, и целует меня в макушку, прижимая к себе, теперь одной рукой обнимая меня за спину, а другой обхватывая мои ноги.

— Тебе не нужно знать слова, когда ты вдохновляешься ими, моя муза.

— Но я х-хочу их знать, — настаиваю я. Мой измотанный разум и эмоции цепляются за его музыку, в то время как глубокий сон угрожает поглотить меня.

— Я научу тебя, но пока напевай себе под нос. Позволь музыке освободить тебя от тьмы в твоем разуме.

Мои глаза распахиваются и смутно фокусируются на лампах, встроенных в каменные стены, пока мы движемся по туннелю.

Где мы находимся?

Я хочу задать этот вопрос, но мои мысли витают повсюду и нигде, вроде как где бы мы ни были...

К запаху кожи и виски присоединяется запах влажной земли. Лампы мало что освещают, но моего демона, похоже, это не беспокоит. Такое ощущение, что мы спускаемся. Мы опускаемся все ниже и ниже, пока, наконец, не останавливаемся.

Я слегка приоткрываю глаза и вижу прямо перед нами ужасающего огненного дьявола с черными провалами вместо глаз. Мое сердце бешено колотится в груди, пока мой собственный демон не заговаривает, давая мне понять, что тому, кто это, можно доверять.

— Бен и доктор Поршу скоро будут здесь. Впусти их. Но только их.

— А что насчет ее куратора? — дьявол отвечает ровным альтом. — Он может войти?

Мой куратор? Что это значит?

Мой спаситель замолкает на секунду, как будто задает тот же вопрос, но я чувствую, как напрягаются мускулы его груди, и его тело говорит «нет», прежде чем он это сделает.

— Бен и доктор Поршу. Без исключений.