Как только я это делаю, я заталкиваю нас внутрь и закрываю дверь.
В моей комнате немного меньше беспорядка с тех пор, как я прибралась сегодня утром, но диван все еще завален моими костюмами с вечера закрытия. Я указываю ей на кресло для макияжа, чтобы она села, а сама присаживаюсь на подлокотник своего дивана.
— Ладно... Поговори со мной. Ты что-нибудь сделала для Монти? — на мой вопрос великолепные полные красные губы Джиллианы сжимаются так сильно, что белеют, и я перефразировала вопрос. — Что Монти заставил тебя делать?
Изменение формулировки, кажется, задевает за живое, и нижняя губа начинает подрагивать. Приходит осознание. До меня всегда доходили слухи о том, что Джиллиана получила роль Джульетты после своего дерьмового прослушивания. Этот «один день» был не лучшим для нее, но она потрясающая певица и феноменальная актриса. Я никогда не сомневалась, что она заслужила эту роль, но я сомневалась в слухах.
До сих пор.
— О, Джиллиана... — Я прислоняюсь плечом к стене и сдерживаюсь, чтобы не обнять ее. Я знаю, каково это — чувствовать себя оскорбленной, поэтому воздерживаюсь от физического утешения, пока не узнаю, как она хочет, чтобы ее утешили. — Он... Он причинил тебе боль?
Она вытирает слезы, которые текут по щекам, и энергично качает головой.
— Нет, ничего подобного. Он просто, эм, сказал, что если я хочу эту роль, я должна... Показать ему, как сильно я этого хочу. На коленях.
Отвращение к этому ужасному человеку скользит у меня по коже.
— Что за гребаная свинья.
— Правда? Именно это я и сказала... Но потом он сказал мне, что если я этого не сделаю, он расскажет всем, что я приставала к нему, и что меня вышвырнут из Бордо.
— Джиллиана, ты должна рассказать Мэгги. Она заместитель режиссера и может сказать своему мужу...
— Нет! — Джиллиана взвизгивает, прежде чем снова смягчить голос. — Просто... Нет. Все, чего я хочу, это пройти выпускной год невредимой. Никто не возьмет меня на работу, если подумает, что я обвиняю директоров в… ты знаешь.
Я неохотно киваю, мне не по себе от вынужденной неопределенности, в которой находится Джиллиана. Но я полностью понимаю это. Я не сообщила о Жаке на прошлой неделе, и он был всего лишь одним из временных рабочих сцены, а не нашим режиссером.
— Мне жаль, Джиллиана.… если я могу что-нибудь сделать...
— Ты не можешь, — бормочет она. — Нет, если только ты не сможешь найти шантажиста. Кем бы он или она ни были, они все разрушают.
— Поверь мне, если бы я могла найти его, я бы так и сделала. — Хотя я понятия не имею, кто отправляет письма, я все равно чувствую странную ответственность и хотела бы сделать больше, чем просто утешить ее. — Можно я тебя обниму?
Она слабо улыбается мне, и когда она встает, я обнимаю ее более высокую фигуру под мышками и шепчу:
— Я думаю, тебе следует сообщить о нем, но я понимаю, почему ты боишься. Я помогу всем, чем смогу, даже если это будет просто держать тебя за руку, пока ты будешь выходить вперед.
— Спасибо, девочка. Я пока ничего не хочу делать. Я просто... — Ее объятия напрягаются, прежде чем она отталкивает меня так сильно, что я чуть не падаю. Она хватает бумагу с моего стола, и мое сердце замирает в груди, меня охватывает паника. — Что, черт возьми, это такое, Скарлетт?
Она переворачивает конверт от моего демона музыки, показывая алую восковую печать, которую я аккуратно распечатала, чтобы сохранить в целости.
— Джиллиана, я могу объяснить...
— Ты сказала, что не имеешь никакого отношения к шантажу Монти.
Я делаю шаг вперед, но она поднимает письмо над головой, так что до него невозможно дотянуться.
— Я этого не делала. Я...
— Тогда какого черта у тебя один и тот же конверт?
Я прекращаю попытки достать письмо и роюсь в своей шкатулке с драгоценностями, чтобы найти ноты из других моих писем. Часть меня хочет оставить своего демона при себе и признаться в преступлении, которого я не совершала. Но мои пальцы, сжимающие бумагу, дрожат, потому что еще больше я боюсь, что меня выгонят из Бордо, если я и дальше буду держать его в секрете.
— В какую игру ты играешь, Скарлетт?
— Это от… конверт от моего... — Я колеблюсь, не зная, как сказать ей и не показаться сумасшедшей.
— Выкладывай. Кто шлет тебе письма?
Мой демон музыки.
— Это от тайного поклонника, — наконец выпаливаю я.
Сведение моего демона к такому простому прозвищу ощущается у меня на языке как предательство, высушивающее рот, как пепел. Но это лучшее, что я могу придумать, не выходя из себя, для соответствия тому, кто, по сути, является очень музыкально талантливым сталкером.
Я протягиваю ей множество страниц с нотами, прежде чем могу остановить себя. Она берет их осторожно, прищурив глаза.