А то, как Сол смотрел на меня? Как будто хотел поглотить меня? Да, это чертовски точно не помогает. Когда он спросил о розе, мое сердце подпрыгнуло к горлу. Его голос ласкал меня с большей любовью, чем любая другая рука, и у меня самой чуть не перехватило дыхание. Трепет внутри меня вырывает из груди тихий стон при этом воспоминании, но глухой удар где-то в стене вырывает из этого состояния.

Может, я смогу не обращать внимания на все то, что происходит ночью в этом здании. В консерватории Бордо, где толпятся тысячи студентов, преподавателей и обслуживающего персонала, никогда не бывает тихо, независимо от того, насколько хороша звукоизоляция.

Я отталкиваюсь от двери и снимаю свою розу, прежде чем аккуратно положить ее на косметичку. Как только снимаю с себя свое тяжелое платье Джульетты, я делаю глубокий успокаивающий вдох и приступаю к своим ночным обязанностям, мысли о сегодняшнем вечере проносятся в моей голове. Прежде чем я направляюсь в ванную, мой взгляд снова скользит к розе, и я замечаю конверт от моего демона музыки.

Монти получил письмо того же типа, что и от моего демона, отправленное мне, вплоть до восковой печати в виде черепа на обороте. Хотя печать на моем конверте соблазнительно красная, а не зловеще черная, могли ли конверты быть от одного и того же человека?

Мои подписаны - «Твой демон музыки», но у Монти подпись - «Призрак». Мой тайный поклонник - демон музыки? Призрак? Или и то, и другое?

Имеет ли это значение?

Думаю, что нет. Объективно, у обоих есть какие-то сталкерские флюиды, но меня никогда не пугали розы, ноты и нотное сопровождение моего демона. Они больше походили на любовные письма, чем на послания от злодея, на деликатные обещания вместо тревожной угрозы, которую получила Монти.

И хотя я должна была бы расстроиться из-за смерти Жака и того факта, что Монти обвинил меня в угрозах ему, на самом деле в груди у меня становится легче от осознания того, что я не делала собственных записей. Наши письма продолжались так долго, что часть меня начала думать, что они были плодом моего воображения, чтобы разобраться с чувством вины в прошлогоднем убийстве моего отца.

Хотя моя логика говорит, что я не могла написать их сама, приятно осознавать, что кто-то на самом деле стоит за ними. Мой мозг играл со мной злые шутки дольше, чем я получала лекарства, и даже при том, что у меня месяцами не было приступов, достаточная неуверенность в себе может заставить даже самый сильный разум усомниться в реальности. Но сегодня вечером я получила окончательное доказательство того, что я все еще в своем уме. У меня также есть доказательства того, что у меня есть реальный друг по переписке, который, по общему признанию, является тайным поклонником-преследователем, но, тем не менее, я все еще в здравом уме.

Как только заканчиваю смывать сценический макияж в своей ванной комнате, я возвращаюсь к стойке с косметикой, чтобы найти свои таблетки… только их там нет.

Я осматриваю свой стол, проклиная себя за беспорядок, который я всегда поддерживаю, и стону от перспективы попытаться найти свое лекарство среди множества бутылочек с тональным кремом, палеток с тенями для век и аксессуаров для волос. По этой причине я всегда кладу их в одно определенное место, но последствия показа отвлекли меня от рутины. Когда я заканчиваю поиски на поверхности, мои ящики оказываются такими же бесполезными. Я превращаю свой организованный хаос в торнадо катастрофы, пока, наконец, не сдаюсь. Смирившись, я обращаюсь к своему последнему средству. Старым лекарствам.

Весь прошлый год я пыталась обуздать своих внутренних демонов, с тех пор как попала в больницу из-за приступа маниакального расстройства. Даже после того, как мне поставили диагноз «биполярное расстройство», мне все еще казалось, что мой психиатр гадает, какие лекарства мне подойдут. Некоторые были хуже других, отправляя меня прямиком в сон, заставляя набирать вес или превращая меня в разъяренную стерву. Одно из них даже изменило мои голосовые связки, и я немедленно прекратила прием, несмотря на то, что оно работало во всех остальных аспектах. Мы с моим психиатром наконец-то подобрали комбинацию лекарств, которая мне подходит.

Обычно я бы не стала возвращаться к старым лекарствам, особенно к тем, от которых мне становится хуже. Но после всех событий сегодняшнего вечера я не могу отрицать, что у меня приподнятое настроение, и я хочу прекратить этот маниакальный эпизод до того, как он начнется.

Мои мысли скачут, я полна энергии, и желание спуститься вниз и совершить что-нибудь безрассудное — например, я не знаю, встретиться лицом к лицу с Солом и его пронзительным полуночным взглядом — почти непреодолимо. Все это могло быть совершенно безобидными, нормальными эмоциями.

Но это могло бы стать началом конца моего здравомыслия.