Она закусывает губу и кивает, но Клаудио рявкает на дворецкого в противоположном углу.

— Наш дворецкий обслуживает бар. Сколько раз мы должны повторять тебе это? Принеси этому человеку стакан со льдом.

— Разумеется, сэр.

— Ты бы тоже не отказался, дядя?

— Нет. От дерьма, которым ты меня угостил в прошлый раз, мне стало плохо. Ты сам по себе. — Он потягивает вино, и мои губы подергиваются.

— Поступай как знаешь.

Это та же песня и танец, что и в прошлый раз, когда дворецкий берет бокал и протягивает его мне. Я откручиваю крышку на бутылке и отставляю ее в сторону, чтобы понюхать свой бокал.

— Ну вот, опять мы, блядь, начинаем, — ворчит Клаудио.

Я игнорирую его и наливаю двойную порцию. Это все для вида. Я едва ли сделаю глоток, но я делаю это каждое воскресенье за ужином, и я, конечно, не стану отклоняться от сценария так рано в тот единственный вечер, который все изменит.

— Это то же самое, что и на прошлой неделе? — спрашивает Клаудио.

— Нет. Это то, что я приберег на некоторое время.

— Хм... По какому случаю?

— Просто мне показалось, что сейчас самое подходящее время. Налаживаю отношения и все такое.

Я поднимаю бокал в шутливом приветствии, прежде чем сделать глоток. Ароматы виски с ванилью и специями обжигают мне горло, а легкий привкус чего-то фруктового и сладкого дразнит мой язык. Я бы с удовольствием сделал еще глоток, но, как всегда, я не хочу рисковать, находясь здесь не в своей тарелке.

— Какой добрый жест, что Северино предложил тебе бокал, Клаудио. Ты согласен?

— Это меньшее, что он мог сделать. Самое время ему проявить благодарность к этой семье. — Он залпом выпивает вино, прежде чем поставить бокал на стол.

— И за что именно я должен быть благодарен, дядя?

Клаудио усмехается.

— О, я не знаю. Может быть, ты благодарен мне за то, что я держал своих собак на улице, чтобы ты снова не плакал, как чертов ребенок. Или, может быть, потому, что я все еще терплю эти ужины, на которые твоя мать нас принуждает. Или, может быть, потому, что я вообще оставил тебя в живых, а? Немногие в нашей семье позволили бы выжить сыну босса. Ты был моим прямым конкурентом, и у тебя были свои фанаты. Я мог и должен был избавить нас обоих от страданий, когда умер твой отец. И после того, что я узнал на прошлой неделе, боюсь, что эта доброта взяла верх и укусила меня за задницу.

— Что ты имеешь в виду? — что он знает?

— Северино, дорогой, с тобой все в порядке? Ты выглядишь немного бледным.

Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я делаю еще глоток, просто чтобы скрыть свое замешательство за стаканом. Закончив, я кладу его обратно на стол и задаю ему вопрос более прямолинейным тоном, каким только могу изобразить небрежность.

— И как же это тебя укусило за задницу, дядя?

— Похоже, у меня в саду завелась змея.

Я ставлю локти на стол и складываю пальцы домиком у рта. Моя трость прислонена к ножке стола рядом со мной, бритва торчит из кармана на бедре, и я чертовски хочу, чтобы моему кузену Роману не пришлось бы брать мой пистолет, когда я приехал сюда.

Это была одна из первых вещей, которая подсказала мне, что сегодня что-то не так. Он позволил бы мне оставить его себе, если бы Клаудио не наблюдал за ним, как ястреб. Мой дядя утверждал, что это из-за моей вспышки гнева на прошлой неделе, но из-за изменения напряженности за столом теперь я не так уверен.

— Змея? — спросил я.

— Да. Видишь ли, у меня были подозрения, что кто-то намеревался подорвать меня, когда ты был здесь в прошлый раз. Но теперь доказательства неопровержимы.

Его слова тяжело отдаются в моей голове, но я не думаю, что он выпил больше одного бокала вина.

— Неопровержимы? — я говорю как попугай, но он провоцирует меня задавать вопросы своим загадочным рассказом, и это, черт возьми, работает.

— Северино, дорогой, твой тон, — упрекает меня мама. — Может, еще глоток снимет напряжение.

Я смотрю на нее и подношу стакан к губам, но инстинкты вовремя напоминают мне, что здесь я не в безопасности, и ставлю его обратно.

— Как ты узнал на прошлой неделе, у нас в семье Винчелли текучесть кадров выше, чем обычно. Мне нравится держать людей в штате как можно дольше. Обычно до смерти, как в браке, — он хихикает, прежде чем выражение его лица становится серьезным. — К сожалению, в последнее время было много смертей.

Он говорит слишком быстро и медленно одновременно, и я напрягаюсь, чтобы понять его.

— Я знаю о садовнике и водителе.

— И получается... может быть, даже мой капо. — Он пристально смотрит на меня. Мое сердцебиение громко и медленно отдается в ушах.

— Винни в запое, — медленно произношу я. Слишком медленно.

Что, черт возьми, со мной не так?