Его слова вонзаются в живот, словно нож. Ему плевать на то, что кто-то может захотеть причинить мне боль, чтобы отомстить моей новой семье; его волнует только то, чтобы его семье не пришлось тратить деньги на мою защиту.

Мои губы презрительно кривятся.

— Тогда просто не плати. Оставь себе свои деньги и пусть они заберут меня.

Его голос звучит, как удар кремня.

— Это, пожалуй, самая идиотская вещь, которую я когда-либо слышал из твоих уст.

Жестко.

Не знаю почему, но мне нравится, что я смогла его задеть. Хочется сделать это снова.

— А еще лучше… — я прищуриваюсь, — сделай это после свадьбы. Так Саверо получит свою долю порта, но ему не придется иметь дело с женой, которая ему на самом деле не нужна.

Из его груди вырывается низкий рык, и моя кожа мгновенно вспыхивает жаром.

— Клянусь Богом, Кастеллано, если ты скажешь еще хоть слово сегодня, мне придется самому вышвырнуть тебя из этой машины.

Я бы прикрыла улыбку пальцами, но мои руки связаны, поэтому просто отворачиваюсь к окну, довольная тем, что он наверняка видит мое торжествующее выражение в отражении.

Мы едем в тишине долгих десять минут, и все кровообращение уходит из моих рук.

Я поворачиваюсь к нему с обвиняющим взглядом.

— Я не чувствую пальцев.

— Хорошо, что они тебе сейчас ни для чего не нужны.

Я надуваю губы.

— Мне придется пописать, когда мы приедем. Как ты предлагаешь мне снять трусики?

Он сжимает челюсти так, что скрежет слышен даже сквозь ровное урчание двигателя.

— Что я сказал насчет разговоров?

Я склоняю голову.

— Ты сказал, что я не могу сказать одно слово. Но ты не уточнил про несколько.

— Я сказал: «Еще одно слово». Ты что, дразнишь меня, Кастеллано? Имей в виду, когда дело доходит до наказаний, я никого не щажу.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет любимчиков?

— У меня их нет.

Я прикусываю губу, обдумывая, стоит ли говорить то, что крутится на языке.

— Даже новая сестра?

Он перестает сжимать челюсти и тяжело сглатывает. Его голос звучит тоньше, когда он отвечает:

— Ты еще не моя сестра.

— Нет, но, держу пари, ты уже считаешь дни, — ядовито усмехаюсь я.

— Не совсем.

— Почему же? У меня огромный опыт быть сестрой. На самом деле, если спросить Серафину, она скажет, что я лучшая.

Он продолжает молча стискивать зубы, сосредоточившись на дороге.

— Я лучше всех обнимаю, — шучу я, решив дожать его и вытащить хоть какую-то реакцию.

— Я не люблю обниматься, — резко отрезает он.

— А вот в это трудно поверить, — отвечаю я, вспоминая, как он всю ночь держал меня в своих руках, когда мне снились кошмары.

— Это не в счет, — сквозь сжатые зубы произносит он.

— Держу пари, я смогу тебя перевоспитать, — я вызывающе приподнимаю бровь. — Как минимум, я буду щекотать тебя, пока ты не сдашься.

— Осмелишься щекотать, я сломаю тебе пальцы.

— Жестковато, — бормочу я, тайно радуясь любой его реакции. — Зато я готовлю лучшие ночные пиры на пижамных вечеринках.

Он прикусывает нижнюю губу, и уголок его рта все же предательски дрогает в улыбке.

— Я не ношу пижамы.

Вспышка жара пронзает меня внизу живота и перехватывает дыхание. Я тяжело сглатываю, отталкивая от себя навязчивый образ Кристиано нагого, и говорю дальше, будто ничего не случилось.

— Зато в подушечных боях ты бы точно победил, — задумчиво протягиваю я почти себе под нос. — У меня верхняя часть тела совсем слабая. А сейчас тем более, когда вся кровь окончательно ушла из рук.

Кристиано вжимает педаль сильнее, чем нужно, и машина с рывком спускается по пандусу в парковочный гараж.

— Но обещаю тебе одно, — говорю я с лукавой улыбкой, — ты никогда не обыграешь меня в прятки.

Он резко вписывает машину в свободное место, глушит двигатель и медленно поворачивается ко мне. Я едва не выдыхаю вслух от жара, пылающего в его взгляде.

— Хочешь проверить?

Мои брови сдвигаются, пока полупьяный мозг пытается уловить смысл. Он протягивает руку за мою голову и освобождает запястья. Они бессильно падают мне на колени, и я чувствую, как в них болезненно возвращается кровь.

Потом он наклоняется вперед, его пальцы скользят в мои волосы и сжимают их у основания шеи, притягивая меня ближе. Его губы касаются моей челюсти, и тяжелое дыхание обжигает кожу.

Так горячо.

— Я дам тебе фору, сестренка.