— Потому ты, Лука, здесь, рядом со мной. И это делает меня очень счастливой, — говорю я ему, мои руки дрожат на коленях от желания прикоснуться к нему, мои слёзы всё ещё текут, как водопад.

— Но ты плачешь. — Он хмурится. — Я плачу только тогда, когда мне больно, — торжественно заявляет он.

— Иногда люди плачут и тогда, когда они счастливы.

— Тогда тебе нужно обняться? Папа всегда говорит, что объятия снимают боль. Но если тебе не больно... — он прервался, заметно смутившись.

— Я бы с удовольствием обняла тебя, Лука. Если ты хочешь меня обнять, — быстро отвечаю, удивляясь открывшейся передо мной возможности. Я протягиваю руки, чтобы он обнял меня, предвкушение нарастает внутри меня.

Его губы растягиваются в улыбку, и он без труда проходит между моими руками, его маленькие ручки обхватывают мою грудную клетку, и он кладет свою голову мне на грудь.

В последний раз я чувствовала его так близко, когда он сосал мою грудь.

Я обхватываю его руками, прижимаю к груди и вкладываю в это объятие всю свою любовь. Одна рука поднимается выше, обхватывая его голову, чтобы я могла поцеловать его в лоб.

— Мама любит тебя, Лука, — говорю я, мой голос наполнен эмоциями, — очень, очень сильно.

Он не отвечает, и я чувствую облегчение, потому что это означало бы, что он любит ту женщину, а не меня.

Он слегка отстраняется, его глаза проницательно оценивают меня.

Наконец я уступаю своему желанию и прикасаюсь рукой к его щеке, чувствуя его тепло.

— Ты такой хороший мальчик, Лука. Твой папа, должно быть, гордится тобой. — Я хвалю его, переводя разговор на более удобную тему.

— Да, — тут же отвечает он. — Он всегда говорит мне, что гордится мной, — впервые Лука дарит мне полную улыбку, его маленькие белые зубы сверкают в солнечном свете.

— Я тоже горжусь тобой, ты же понимаешь, — его глаза расширяются от удивления, и я чувствую, что вынуждена продолжить. — Может быть, я никогда этого не скажу, но я горжусь. Ты мой любимый мальчик, - я провожу большим пальцем по его щеке, запечатлевая этот момент в своей памяти.

Это будет моим якорем, когда я буду возвращать все, что они у меня украли.

— Синьора, — пугает меня голос гувернантки.

Я отпускаю руку Луки и коротко прощаюсь с ним.

Он снова быстро погружается в свои лего и, кажется, даже не замечает моего ухода.

Не обращая внимания на судороги в ногах, я держу все это в себе, делая бесстрастное выражение лица, вытирая слезы, чтобы не показаться странной.

— Спасибо. Я собираюсь уйти, — говорю я, прежде чем неохотно отвести взгляд от Луки и выйти из комнаты. Я медленно выхожу, держась за перила лестницы, чтобы не травмировать ноги.

В то же время я чувствую, как в моей груди расцветает что-то новое. Что-то знакомое и в то же время чужое.

Он назвал меня мамой.

Я все еще ошеломлена, воспроизвожу в голове его мягкий голос, когда он произнес это слово.

Это все, что мне было нужно, чтобы выстоять.

Подожди меня, Лука... Мама вернется

Глава 24 

Аллегра

Находясь перед Лукой, я помогаю ему надеть ботинки. Время и упрямая решимость обеспечили восстановление подвижности моих ног. Я почти такая же гибкая, как до комы, и это делает меня еще более счастливой, когда я могу использовать свою вновь обретенную физическую силу вместе с Лукой.

Я по максимуму использовала время, когда могла тайком встретиться с ним, и вот уже несколько недель и Лука, и его гувернантка немного оттаяли по отношению ко мне. Думаю, мне повезло, что Киара в основном в разъездах, а Энцо настолько занят тем, что делает или с кем трахается, что его нет дома в течение дня.

— Тебе нравятся ботинки? — спрашиваю я его, закончив завязывать шнурки. Он смотрит вниз на темно-синие кроссовки, шевеля пальцами ног в них.

Медленным движением головы он выражает свое одобрение, и по моему лицу расползается улыбка.

Первая пара обуви, которую я ему купила.

Первую из многих.

Я старалась не перегибать палку в своих проявлениях привязанности или подарках, потому что не хотела сбить его с толку — в одну минуту у него небрежная, почти не существующая мать, а в другую - одержимая. Было трудно сдерживать себя, когда все, чего я хочу, это забрать его с собой, подальше от всех этих людей.

Но я не могу. Во всяком случае, пока не могу.

— Они приятные на ощупь, — комментирует он, спрыгивая со скамейки, проходя несколько шагов, а затем переходя на бег к задней части дома.

— Эй, подожди меня, — кричу я, забавляясь. Я тоже начинаю бежать, сначала медленно, потом набирая скорость, когда мои ноги привыкают к движению.

Он хихикает — звук, который как бальзам на сердце, — бегая кругами вокруг дерева.

— Ты не сможешь поймать меня, мама, — он оглядывается назад, его волосы развеваются на ветру, на лице беззаботная улыбка.