Почему Энцо не мог попросить врачей сделать мне новое лицо? По крайней мере, тогда мне не пришлось бы ходить и знать, что Киара разрушила всю мою жизнь.

Высоко подняв голову, я стараюсь подражать манерам Киары - в основном ее снобизму. Я вхожу в дом, не глядя никому в глаза и не обращаясь к персоналу. В конце концов, Киаре наплевать на людей ниже ее по положению.

Когда я успешно вхожу в дом, меня вдруг поражает знакомая обстановка.

Дом... Когда-то это был дом.

Сделав глубокий вдох, я не позволяю себе погрузиться в меланхолию. У меня одна цель.

Но когда я обшариваю дом, я понимаю, что понятия не имею, где находится комната Луки. Только когда я слышу хихиканье, у меня замирает сердце, и я следую за этим звуком, пока не дохожу до второго этажа. Дверь полуоткрыта, и я останавливаюсь прямо у входа, чтобы заглянуть в комнату.

Лука, мой прекрасный мальчик, лежит на полу и пытается что-то построить из лего. С ним кто-то еще, вероятно, его гувернантка, и она помогает ему тщательно выбирать детали.

Я подношу руку ко рту, заглушая рыдания, глядя на своего малыша, такого взрослого, такого красивого. Он похож на Энцо, и в нем едва заметен мои черты. С его волосами цвета воронова крыла и зелеными глазами он похож на ожившую куклу.

Слезы скапливаются в уголках моих глаз, сдерживаемые эмоции грозят вылиться наружу.

Я задыхаюсь, и гувернантка Луки замечает, что я стою у двери.

— Синьора, — начинает она, ее тон не слишком приятен.

— Мой муж в больнице. Я пришла, чтобы немного посидеть с Лукой, — лгу я сквозь зубы, надеясь, что я достаточно хорошая актриса, чтобы справиться с этим.

— В больнице? Что случилось? — она поднимается на ноги, выражение ее лица обеспокоенное.

Не слишком молодая, но и не слишком старая, гувернантка не так уж плоха на вид. Но ее внезапное беспокойство интересно.

Боже мой, неужели он и ее трахал?

Я не хочу зацикливаться на этом вопросе, поскольку заставляю себя казаться нормальной.

— Произошла перестрелка. Пока что он в порядке — немного объясняю, в то время как мои глаза сфокусированы на мальчике на заднем плане, который с любопытством смотрит на меня.

— Вы можете взять перерыв на обед, а я посижу с Лукой. Я ненадолго, — придумываю я какое-то другое обязательство, зная, что Киара никогда не будет проводить слишком много времени с ребенком.

— Я не знаю... — она смотрит между нами двумя.

— Синьор Энцо сказал мне всегда сидеть с Лукой, даже когда вы дома, — продолжает она, выглядя противоречиво.

— Всего четверть часа. Я не буду говорить об этом, если ты не хочешь, — я пытаюсь улыбнуться, моля богов о чуде.

— Думаю, я могла бы уйти на перерыв на обед пораньше, — наконец согласилась она и толкнула дверь пошире, чтобы я вошла.

— Я вернусь через пятнадцать минут.

Всего пятнадцать минут, но это будут самые счастливые пятнадцать минут в моей жизни.

— Привет, Лука, — говорю я, с трудом приседая на пол. Мои ноги кажутся деревянными, пока я пытаюсь их правильно согнуть, напряжение от ходьбы без трости уже сказывается на мне.

— Привет, — говорит он тоненьким голосом, прижимая к груди маленькую фигурку лего

— Что ты строишь? — я показываю на фундамент, который он уже построил.

— Копию дома, — застенчиво отвечает он, опустив подбородок, чтобы смотреть куда угодно, только не на меня. Он ведет себя так, как будто я чужой человек…

— Лука, ты знаешь, кто я? — спрашиваю я, желая знать, как сильно мучить Киару перед смертью за то, что она так бессовестно узурпировала мое место... за то, что забрала моего ребенка.

— Да, — шепчет он, красные пятна распространяются от его шеи к щекам. — Ты моя мама. Но папа говорит, что я не должен тебя так называть. — Это маленькое признание разбивает мне сердце.

Я могу сожалеть о себе, о том, что меня не было рядом в первые годы жизни моего ребенка, но что будет с ним? Что будет с мальчиком, у которого не было матери? Потому что я уверена, что Киара такая же мать, как гадюка.

— Ты можешь называть меня мамой, если хочешь. Это будет наш маленький секрет, — говорю я, жаждая услышать это слово, которого я так долго ждала.

Я представляла, как он будет называть меня так с тех пор, как он был в моей утробе. Я проводила ночи с рукой на своем животе, представляя, как держу на руках своего малыша.

— Правда? — он все еще выглядит неуверенным, поэтому я заверяю его, что только если ему будет удобно.

— Хорошо, мама, — робко улыбается он, и я пытаюсь смахнуть слезы, но безуспешно.

— Почему ты плачешь? — спрашивает он, быстро поднимаясь со своего места и подходя ко мне. Он стоит передо мной, его маленькие брови подрагивают в замешательстве. — Тебе грустно?

Я качаю головой. Как я могу объяснить ему, что этот момент значит для меня?

— Я счастлива, — говорю я, улыбаясь сквозь слезы. — Так сильно счастлива. И знаешь почему?

Он качает головой, все еще глядя на меня своими большими светящимися глазами.