— Она пробыла там слишком долго. И в какой-то момент пришел другой мужчина. Но только когда он ушел, я поняла, что что-то случилось, — фыркает она. — Он нес одну из этих переносных больничных кроватей, и даже издалека я видела, что на ней лежит тело, только простыня прикрывает его, — она делает паузу, и у меня замирает сердце. Потому что я могу представить, что за этим последует. Я автоматически прижимаю руки к ушам Луки, надеясь, что он не услышит ужасных подробностей убийства его матери.

— Я последовала за ним в больничный морг, где он бросил тело. Когда он ушел, я вошла внутрь. Моя... — ее голос прервался, — моя мисс лежала там, окровавленная и неподвижная... Половина ее лица была раздроблена на куски, и я едва могла ее узнать.

Я отворачиваюсь, эта деталь грозит нарушить жесткий контроль над моим гневом.

— Я не знала, что делать. Я начала плакать и причитать над ее телом. Но потом я кое-что заметила. Она все еще дышала — еле-еле, но дышала.

Я мотаю головой быстрее снаряда, мои руки падают с ушей Луки.

— Ты хочешь сказать... она жива? — я едва доверяю себе, чтобы говорить, чувствуя, как во мне открывается целый ящик Пандоры эмоций.

Лия кивает.

— Где? Где она? — я встаю, готовый идти туда, где находится моя маленькая тигрица.

— Она не... в порядке.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне удалось вытащить ее оттуда и оказать ей медицинскую помощь, сказав, что она моя дочь, но... Маркези искали меня. Они послали кого-то туда, где я остановилась, и я уверена, что они не успокоятся, пока я не умру.

— Не беспокойся об этом. С тобой ничего не случится, — заверяю я ее, немного нетерпеливо.

— Аллегра. Где Аллегра?

— Она в коме, синьор. Я перевезла ее в дом престарелых, там ее подключили к аппаратам, но... они не знают, как долго еще…

— Нет, — шепчу я. — Она не может умереть. — Не тогда, когда я верну ее. —Давай пойдем туда, где она, и мы сможем обсудить план позже.

Лия выглядит неуверенной, глядя между мной и мамой.

— Именно поэтому я не приходила до сих пор, синьор. Я не знаю, могу ли я вам доверять. Я знаю, что моей госпоже нужен лучший уход, и необходимо, чтобы ее перевезли в лучшее учреждение, но... вы спасете ее или убьете?

Она смотрит мне прямо в глаза, и я делаю единственное, о чем могу думать. Я падаю перед ней на колени.

— Пожалуйста, — начинаю я, мой голос дрожит, — я люблю ее больше всего на свете. Пожалуйста... позвольте мне спасти ее.

Я умоляю ее, используя все свои эмоции, чтобы наполнить свои слова и надеясь, что этого будет достаточно.

— Я была права в своей первоначальной оценке вас, Энцо Агости, — она наконец говорит, поднимаясь.

— Пойдемте за вашей женой.

Мы поменяли две машины, прежде чем добраться до места, цель - не дать никому за нами проследить.

Когда мы, наконец, заходим внутрь, Лия хватает меня за руку, чтобы предупредить.

— Она не похожа на ту Аллегру, которую вы знали.

Я не придаю большого значения ее словам, поскольку меня никогда не волновало, как выглядит Аллегра. Я любил бы ее в любом виде, форме или виде. Потому что она просто моя Аллегра.

Если она когда-нибудь перевоплотится в кошку, собаку или птицу, она все равно будет моей любовью. Мы были бы как Тесла и его белый голубь, и наша любовь не знала бы границ. И, возможно, за пределами наших плотских оков мы могли бы слиться в одно целое, стать первобытным андрогином: две части одного целого, собранные вместе, высший союз душ.

Потому что она для меня, в этой жизни или в любой другой, которая может последовать.

Оставив Луку с мамой снаружи, я медленно вхожу в помещение.

Аллегра подключена ко всем видам пищащих аппаратов, вся ее голова забинтована, половина лица изуродована. Я проглатываю болезненный стон, глядя на ее разбитые щеку и лоб, и не могу удержаться от слез.

Присев у ее кровати, я беру ее руку в свою, наслаждаясь теплом, свидетельствующим о том, что она еще жива.

— Боже, Боже мой, — шепчу я, не сводя глаз с ее лица и трубок, выходящих изо рта.

— Я клянусь тебе, маленькая тигрица, что никто, абсолютно никто, не останется безнаказанным за то, что они сделали с тобой, — я подношу ее руку к своим губам, надеясь, что смогу забрать ее боль, желая, чтобы это был я, а не она. — Я клянусь тебе, что сделаю все, чтобы ты проснулась в идеальном мире, и мы снова станем семьей. Ты, я и наш сын.

Потому что именно этот призыв к пробуждению был мне необходим, чтобы понять, что моей маленькой тигрице не место в клетке. Она заслуживает настоящей свободы, и я сделаю все возможное, чтобы дать ей ее, когда она проснется. Даже если для этого придется взять на себя всю Коза Ностру.

— Я никогда не говорил тебе, как сильно я тебя люблю... — прервался я, мои глаза затуманились. — Как много ты значишь для меня. Но я покажу тебе. Просто... поправляйся скорее.