Когда-нибудь. Почему с ним всегда когда-нибудь? Прежде чем я смогла себя контролировать, я пролепетала.

— Кто та женщина, которую ты любил? — я даже не узнаю свой голос. Так вот на что похожа ревность? Потому что из-за нее мне хочется уничтожить эту неизвестную женщину.

Глаза Марчелло встречаются с моими.

— Лина… — Его умоляющий тон говорит о том, что Марчелло хочет, чтобы я оставила эту тему, но мне нужно знать.

— Разве ты не можешь мне сказать? Я хочу знать, против кого я соревнуюсь. Она все еще в твоей жизни? — но больше всего я хочу спросить, любит ли он ее до сих пор?

— Это в прошлом.

— Марчелло, — начинаю я, пытаясь найти слова, — я думаю, мы должны просто выложить все карты на стол.

— Что ты имеешь в виду? — он хмурится.

Я делаю глубокий вдох.

— Я влюблена в тебя. Я люблю тебя и мне нужно знать, есть ли еще кто-то в твоей жизни… — Его глаза расширяются, и он смотрит на меня так, как будто увидел привидение.

— Ты… любишь меня? — повторяет он с недоверием.

Я киваю.

— Конечно, люблю. Мне кажется, я влюбилась в тебя с самого начала. Вот почему… Мне хотелось бы знать, есть ли место для меня в твоем сердце. — Теперь, когда правда открылась, я не знаю, радоваться мне или плакать. Он просто смотрит на меня.

— Скажи это еще раз, — шепчет он.

— Я люблю тебя? — он притягивает меня к себе, обнимая так сильно, что почти раздавливает меня.

— Ты любишь меня. — Он все еще повторяет слова, медленно раскачиваясь вместе со мной.

— Марчелло? — спрашиваю я через некоторое время. Его голова утопает в моей шее, и я слышу легкий всхлип.

— Марчелло, — повторяю я.

— Больше никого нет. — Он наконец говорит, прижимаясь к моей коже. — Больше никого не было.

— Но… та женщина…

— Это всегда была ты.

Глава 24

Марчелло

— Это всегда была ты, — говорю я ей, зная, что она может посмотреть на меня иначе, когда узнает. — Я любил только одну женщину — тебя.

— Что ты имеешь в виду? — ее руки толкают меня в плечи, и я позволяю ей сократить расстояние между нами. — Как это возможно… — Она качает головой. — Ты не должен мне лгать, Марчелло.

— Я не лгу. Не об этом. Я влюбился в тебя десять лет назад.

— Десять лет назад… Но… Как?

— Я впервые увидел тебя на одном из банкетов твоего отца. Ты была в саду, пыталась пробраться внутрь. — Я могу представить тот самый момент, когда впервые увидел ее. Такая красивая, такая чистая. — Тогда я тоже хотел жениться на тебе, — признаюсь я.

— Я не понимаю. Мы никогда не встречались раньше, я уверена в этом. — Глубокая складка образуется между ее бровями, когда она пытается и не может вспомнить меня.

— Я выглядел неважно, но мы встретились. Прямо возле вашего дома. — Продолжаю я рассказывать ей о встрече, которая даже сейчас, десятилетие спустя, все еще запечатлена в моей памяти. В тот момент я был у нее, полностью и бесповоротно — хотела она этого или нет.

С того момента я принадлежу ей.

Двадцать один год

Боль пронзает мои внутренности. Моя рука зажимает рану, пытаясь остановить кровотечение. Я знаю, что вряд ли умру от этого, но это не значит, что это менее болезненно.

Я низко опускаю голову, продолжая идти, капюшон, накинутый на лицо, помогает скрыть повреждения, нанесенные отцом.

Интересно, выгляжу ли я вообще теперь как человек?

Оба глаза невероятно опухли, одно веко полностью выбито. Остался только один хороший глаз, через который я действительно вижу. Моя щека излучает боль, и я думаю, что она может быть сломана. Я даже не должен думать о своем носе, потому что он принял на себя большинство прямых ударов.

Ножевое ранение было внезапным, или настолько неожиданным, насколько это вообще могло быть со стороны отца. Я не ожидал, что он пойдет на такое наказание, но на этот раз я действительно зашел далеко.

Дальше, чем раньше.

Я противостоял отцу и твердо сказал ему, что не буду присоединяться к его еженедельным посещениям борделя и не буду участвовать в любом виде развратного поведения.

Мои доводы были довольно просты. Мне просто нужно привести себя в порядок, чтобы быть достойным Каталины.

Я был уверен, что Рокко знает о занятиях отца и, косвенно, о моих, а это означало, что он никогда не согласится отдать мне руку своей дочери. Есть одна вещь, которая не одобряется, и это посещение борделей — не то чтобы это имело значение для отца. Но для любого другого уважающего себя дона было бы неприемлемо выдать свою дочь замуж за бабника, который может опозорить ее, а заодно и его имя.