— Я знаю. Я знаю, — он сжимает губы в тонкую линию. — Я помогу тебе во всем, что тебе нужно. Ты знаешь, я всегда прикрываю твою спину, — говорит он, и его сладкие слова согревают меня изнутри.

— Я знаю, что вся цель этого заключалась в том, чтобы найти Майлза, — говорю я ему, прежде чем потеряю мужество. — Но я также чувствую, что наконец-то закрываю болезненную главу в своей жизни. Раскрываются прошлые секреты, и люди, которые превратили мою жизнь в ад, будут наказаны.

— Я рад, — он подносит мою руку ко рту. — Пока ты счастлива, счастлив и я, — говорит он, и я не могу удержаться, быстро вскакиваю, чтобы поцеловать его в щеку.

— Давай сделаем это!

За исключением того, что настоятельницы нет в ее апартаментах. Мы повсюду ищем ее, но нас встречает только пустота внутри.

— Позволь мне быстро проверить камеры, — Влад достает свой телефон, получает доступ к ленте и ищет любые признаки ее присутствия.

— Там, — он находит ее в одном кадре, покидая свою квартиру в полночь. Получив доступ к некоторым другим камерам, нам удается точно определить ее местоположение где-то в районе церкви.

Влад также использует один из своих трюков и умудряется перенаправить все записи с камер наблюдения, поместив их в петлю, чтобы от нас не осталось и следа.

— Она, должно быть, внутри церкви, — замечаю я, когда мы подходим к ней.

— Немного поздновато замаливать свои грехи, ты не находишь? — Влад сухо бормочет, агрессия уже исходит от него.

Он был таким с тех пор, как мы нашли мою медицинскую карту. Хотя он прямо этого не сказал, но я уверена, что это причиняет ему боль даже больше, чем мне, поскольку я ничего не помню. Но он хорошо знает, каково это, когда тебя режут и прощупывают, так что, должно быть, было нелегко услышать, что я была в подобной ситуации.

С самого начала я могла заметить изменение атмосферы вокруг него всякий раз, когда у него менялось настроение, и напряжение становилось все более невыносимым, когда я наблюдала, как он сжимал и разжимал кулаки, когда думал, что я отвлекалась.

По-моему, он не хочет рассказывать мне об этом, опасаясь, что это может вызвать воспоминания, и поэтому я знаю, что он многое скрывает. Но после того, как мы закончим с Матерью-Настоятельницей, я намерена поговорить с ним.

Останавливаясь перед церковью, я делаю глубокий вдох, готовая встретиться лицом к лицу со всеми своими прошлыми демонами. Кивнув Владу, я открываю дверь.

Он позади меня, и я чувствую, как его глаза изучают каждый дюйм нашего окружения, поэтому знаю, что ничто не может навредить мне. Когда Влад рядом со мной, я действительно чувствую себя непобедимой, и поэтому одариваю его последней улыбкой, прежде чем изменить свои черты.

Расплата настала.

Когда мы идем по проходу, то я вижу съежившуюся фигуру матери-настоятельницы. Она стоит на коленях, низко склонив голову перед алтарем, с ее рук свисают длинные четки. Ее голова резко откидывается назад в тот момент, когда она слышит шум позади себя, ее глазам трудно различить, кто это нарушает ее личное время.

— Разве ты не знаешь, что сейчас комендантский час? — спрашивает она, и ее голос действует мне на нервы, когда я внезапно вспоминаю каждое оскорбление и каждую насмешку, произнесенные этим самым голосом.

Я не отвечаю, шагая дальше вглубь церкви.

Мой собственный рыцарь в сияющих доспехах плетется позади, сливаясь с тенью, и просто наблюдает, позволяя мне делать то, что мне нужно. И его безоговорочное доверие — это единственное, что делает меня способной довести дело до конца.

Единственный свет внутри церкви исходит от алтаря, где горит дюжина свечей в небольшом кругу, мерцание света ограничено небольшим участком.

И только когда я оказываюсь в нескольких шагах от нее, то Мать-Настоятельница понимает, кто я, ее глаза расширяются, а рот открывается от шока.

— Ассизи, — бормочет она взволнованно. — Что… что ты здесь делаешь?

— Мать-настоятельница, — говорю я мрачно, и мне приходит в голову злая мысль поиграть с ней, — я пришла, чтобы отдать вам должное, — продолжаю, очень медленно переставляя одну ногу за другой.

— Как ты здесь оказалась? Ты не можешь быть здесь? — Она встает на ноги, глядя на меня в замешательстве.

— Разве это не то место, куда мы все идем, где мы бесцельны? В место, которое мы знаем лучше всего? Дом? — слово «дом» горит на моих губах, и осознание того, что это действительно был мой дом так долго, мало что может утолить жажду разрушения, назревающую внутри меня.

— Что… Я не знаю, о чем ты говоришь, — немедленно возражает она, хотя я замечаю легкое подергивание в ее глазах, когда она оглядывается в поисках выхода.