— Незаконная пересадка органов. Этого не хватало. Вот почему все были бы так готовы принять участие, и вот почему существует так много уровней коррупции. Потому что люди готовы отдать все за новую почку или новое легкое, когда по официальным каналам они годами ждут нового органа, который может никогда не появиться.

— Влад, — я делаю глубокий вдох, слишком ошеломленная этим. — Ты хочешь сказать, что они взяли у меня костный мозг, чтобы продать кому-то? Вот так просто?

Он мрачно кивает, бумаги в его руке хрустят под давлением его хватки.

— Черт, Сиси. Мне так жаль, — говорит он, но я больше ничего не слышу.

Я закрываю глаза, смутно вспоминая визиты в больницу, когда всем детям давали конфеты после какой-то процедуры. Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, что произошло, но ничего не получается.

— Кто еще? Кто еще пожертвовал? — мой голос слегка дрожит, когда я поворачиваюсь к Владу, хватая папки с его колен. — Что они пожертвовали?

Но по мере того, как мы просматриваем каждую папку, то, что мы обнаруживаем, ужасает. Есть случаи, когда у детей забирают все органы.

Детей!

И чем больше мы копаемся в других ящиках, тем больше имен находим из других детских домов.

— Это целое кольцо, — шепчу я. — И они делали это десятилетиями. Десятилетия, Влад. И никто не узнал?

— Но в том-то и дело, Дьяволица. Все знали об этом. Они просто защищали свои собственные интересы, потому что знали, что в какой-то момент им тоже понадобятся эти услуги.

— Так вот что использовал Майлз, чтобы получить финансирование для своего проекта. Он бы создал условия для трансплантации, и он бы предоставил медицинский персонал, верно?

— Да. Точно. И это означает, что Мать-Настоятельница должна знать, где находится его штаб-квартира, поскольку я уверен, что он размещает все свои процедуры в одном и том же месте.

— Я тоже хочу знать, — шепчу я, не сводя с него глаз. — Я хочу знать, кто отнял это у меня. Я хочу знать, кто заплатил за мой костный мозг. Черт, Влад, я… — я замолкаю, мое горло сжимается от эмоций, когда понимаю, насколько сильно это место использовало меня.

Меня и всех других детей.

— Сиси, — он хватает меня за затылок, прижимая мой лоб к своему. Закрыв глаза, я чувствую его дыхание на моих губах, его тепло на моей коже. — Мы узнаем. Я обещаю тебе. И я убью каждого, кто коснулся каждого волоска на твоем теле, ты меня поняла?

Его руки медленно обхватывают мои щеки, призывая меня посмотреть ему в глаза.

— Ты понимаешь меня, Сиси? Я убью всех, кого ты захочешь. Ты просто назови мне имя, и дело сделано. Черт, — он прерывисто дышит. — Черт, Сиси. Я не могу… — он наклоняется ближе, целуя мой лоб, нос и, наконец, губы.

— Мысль о тебе, маленькой и беззащитной на гребаной больничной койке, в то время как какая-то фальшивая медсестра втыкает иглу в твой позвоночник, убивает меня, — глубоко вздыхает он. — Это чертовски убивает меня.

— Я не помню. Я действительно не знаю, — я прижимаю свою руку к его щеке. — Может быть, так и лучше, но мне все равно нужно это выяснить. Я… Это не может продолжаться, Влад. Я знаю, что мир — это испорченное место, но мы говорим о детях. Беззащитные дети, о которых некому позаботиться, — у меня перехватывает дыхание, потому что я приняла это слишком близко к сердцу.

В конце концов, я была одной из тех детей.

— Им это не сойдет с рук, — продолжаю, почти задыхаясь от этой муки, в моем сердце открывается глубокая пропасть, когда я понимаю, как мне повезло выбраться живой.

Когда другие нет.

— Не сойдет, — быстро говорит он. — Не сойдет. Одно твое слово, адская девчонка, и я нажму на курок. Вот и все. Не задавая вопросов, — он нежно гладит мои волосы, эмоции в его чертах почти отражают мои собственные.

Потому что мы едины.

— Я твоя машина-убийца. Так что используй меня. Убивай всех, кого хочешь. Ты говоришь слово, и их голов больше нет. Все просто, — продолжает он, и я вижу, что это единственный известный ему способ утешить меня.

— Мы сделаем это. Вместе, — говорю я, более решительно, чем когда-либо.

К тому времени, когда мы заканчиваем фильтровать все, уже ночь. Мы кладем все обратно, а затем направляемся к жилым помещениям.

— Как мы собираемся заставить ее говорить? — спрашиваю я прямо перед тем, как мы заходим в здание.

— Предоставь это мне, Сиси. Я удостоверюсь, что она расскажет нам все, прежде чем я убью ее самым болезненным способом за все, что она тебе сделала.

— Нет, — я останавливаюсь, моя рука на его руке. — Позволь мне, — я поднимаю на него глаза. — Я хочу быть той, кто это сделает. Я…

Он прикладывает палец к моим губам, не давая мне продолжить.