Быстрый осмотр дома, чтобы забрать кое-какие вещи, а потом мы оба в машине, направляемся в аэропорт.

Обратно в Нью-Йорк.

Я даже не хочу представлять, что нас там ждет. От врагов Влада до моей собственной неодобрительной семьи, я не думаю, что кто-то примет нас с распростертыми объятиями.

По крайней мере, мы вместе. И вместе мы выдержим все это.

Глава 28

Влад

Высушив волосы полотенцем, я возвращаюсь в основное кресло самолета. Учитывая импровизированное нападение на дом, я благодарен, что оставил самолет в Новом Орлеане. Мы не стали задерживаться в доме, взяв только самое необходимое, прежде чем отправиться на машине в аэропорт. У меня даже не было времени смыть кровь, и я определенно рисковал, разъезжая по городу, обливаясь кровью.

Тем не менее, лучше быть остановленным каким-нибудь жалким полицейским, чем еще больше рисковать безопасностью Сиси. Они послали за мной отряд, так что можно не сомневаться, что за ним последует другой, когда они поймут, что потеряли связь с первым.

Скрестив ноги, она сидит у окна и смотрит в пустоту. Уже не в первый раз, я останавливаюсь, чтобы полюбоваться ею. Даже уставшая, она потрясающа, ее красота неповторима. Она все еще одета в свою рабочую одежду. На ее коже видны брызги крови. Ее светлые волосы слегка испачканы на кончиках. Я предложил ей сначала принять душ, так как ванная комната в самолете слишком мала, чтобы вместить нас обоих, но она настояла на том, что я нуждаюсь в этом более остро. Конечно, она приказывает, и я подчиняюсь.

Сиси смотрит в окно, выражение ее лица безмятежно. Слишком безмятежное, учитывая то, через что ей сейчас пришлось пройти, и это только заставляет меня еще больше восхищаться ею.

К тому времени, как я заметил, что в доме стреляют, моя Сиси уже сама разбиралась с этими ублюдками. Я едва могу простить себя за то, что позволил ей противостоять им в одиночку. Но даже злясь на себя за свой провал, я не могу не восхищаться ею. Она отважно противостояла им и даже убила нескольких.

Улыбка тянется по моим губам.

Сиси действительно единственная в своем роде.

Хотя она справилась с собой лучше, чем я мог надеяться, я никогда не позволю этому случиться снова. Даже если мне придется приковать ее к себе наручниками, я сделаю все, чтобы она больше никогда не подвергалась опасности.

Я не думаю, что смогу справиться, если с ней что-то произойдет. И уж точно, я не думаю, что мир сможет справиться со мной, если с ней что-то случится. Потому что одно я знаю точно. Я существую, если она существует. Это мое единственное требование.

Она замечает меня в дверях и застенчиво улыбается, подзывая меня к себе.

— Вот ты где, красавчик, — протягивает она руку, чтобы коснуться моего лица, когда я сажусь рядом с ней.

Даже не задумываясь, я тяну ее с места и сажаю к себе на колени, крепко обнимая. Я не думаю, что вид тех людей, нацеливших на нее свои пистолеты, скоро выйдет у меня из головы.

— Я люблю тебя, — говорю я ей, уткнувшись лицом в ее шею. То, что она здесь и моя, — единственное, что мне нужно знать, чтобы чувствовать себя спокойно.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она, ее мягкий голос успокаивает зверя внутри меня.

Меня пугает мысль о том, на что я способен, если с Сиси что-нибудь случится. Я не думаю, что есть пределы разрушениям, которые я бы разрушил, прежде чем присоединиться к ней.

— Я обещаю, что больше никогда не буду подвергать тебя опасности, — произношу я, мой разум уже работает над уничтожением любой потенциальной опасности, начиная с людей, которые хотят моей смерти. Потому что если они хотят причинить мне вред, то они наверняка попытаются навредить и Сиси. А этого я допустить не могу.

— Ты не можешь этого обещать, Влад. Даже ты не всеведущ и не всемогущ, — мягко укоряет она, откинувшись назад, чтобы посмотреть на меня.

— Я буду самым что ни на есть всезнайкой, если это означает убедиться, что ты в безопасности, Сиси.

— О, Влад, — вздыхает она, ее глаза ясны и чертовски красивы. — Как бы мне ни хотелось возразить, что иногда вещи просто случаются, я не могу. Я знаю, что ты чувствуешь, потому что я тоже это чувствую, — она берет мою руку и кладет ее себе на грудь, прямо над сердцем. — Мысль о том, что эти люди могли добраться до тебя, пока ты был недееспособен или не мог дать им отпор, почти убила меня. Я бы сделала все, чтобы ты был в безопасности.

— Тогда ты понимаешь. Во мне живет чудовищная ярость, готовая вырваться наружу при одном только предположении, что ты в опасности. И это не ярость берсерка. Нет, это нечто гораздо более сильное, гораздо более жестокое, и я боюсь, что никто не сможет выбраться живым.