— Я и не знала, что у тебя есть способности к рисованию, — комментирую я, прослеживая замысловатые формы на его груди. — Подожди, — продолжаю я, водя пальцем по треугольнику на его груди. — Ты добавил его? — спрашиваю я, и он кивает.

— Я люблю время от времени подправлять узоры. Но это был первый раз, когда я изменил смысл первоначального ансамбля.

— Мне нравится, — искренне говорю я ему.

— Теперь давай посмотрим, что ты хочешь. — Его энтузиазм заразителен, когда мы начинаем перебирать возможные варианты дизайна и концепции.

— Я хочу здесь, — я указываю на уродливый шрам на груди, оставленный раскаленным крестом, — и один здесь, — я поднимаю руку к шее, к шраму, который он сделал мне несколько месяцев назад.

Он моргает, его глаза сосредоточены на этом месте, пока он глубоко сглатывает.

— Мне жаль, — извиняется он снова, глаза закрыты, на лице выражение чистой агонии. — Я не думаю, что когда-нибудь смогу загладить свою вину перед тобой за это… или за что-либо еще. — Он вздыхает, его черты тоскливы, когда он смотрит куда угодно, только не на меня.

— Влад, — наклоняю я его голову, — нам нужно двигаться дальше. Мы теперь здесь, и мы стали сильнее вместе благодаря этому инциденту. Пожалуйста, перестань мучить себя этим. Я же сказала тебе, — я делаю глубокий вдох, желая, чтобы он увидел откровенность в моих глазах, — Я прощаю тебя.

— Спасибо, — искренне говорит он, и я дарю ему улыбку.

— Вот, — указываю я на свою шею, — я хочу V.

Его глаза тут же расширяются. Ошеломленный, он смотрит на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.

— Ты имеешь в виду… — он запнулся, ошеломленный, и до тех пор, пока я жива, я не смогу забыть выражение его лица. Недоверие на его лице напоминает мне о том времени, когда он считал себя недостойным моих слез.

— Я хочу один кинжал здесь, — я беру его палец, кончик которого касается моей кожи, когда я показываю ему, что у меня на уме, — и еще одну линию, начинающуюся от кончика лезвия, здесь. — Я двигаю его пальцем в форме буквы V.

Он молчит, продолжая благоговейно смотреть на меня, его взгляд прикован к маленькому шраму у основания моей шеи.

— И я хочу, чтобы с лезвия упала красная капля крови, — продолжаю я, позволяя его пальцу провести по моей ключице. — Потому что наши отношения были выкованы в крови, проверены кровью и стали сильнее благодаря крови, — напоминаю я ему.

Наши пути пересеклись из-за крови, и наши отношения были разрушены из-за крови. Но благодаря крови мы снова нашли друг друга, и мы поделились каждой частичкой себя — каждым грехом и каждым проступком.

— Сиси… — начал он, качая головой, словно все еще не может в это поверить.

— Я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда.

— Твое желание — закон, Сиси, — отвечает он, его голос густой от эмоций.

Открыв тюбик анестезирующего крема, он аккуратно наносит его на мою кожу, его внимание полностью сосредоточено на равномерном распределении крема.

После очистки он делает быстрый набросок ручкой, давая мне зеркало, чтобы я могла проверить рисунок.

— Вау, — шепчу я, поворачивая шею, чтобы увидеть весь рисунок. Шрам больше не виден под ним.

Он даже добавил несколько замысловатых деталей к кинжалу, сделав его похожим на древнюю реликвию. Эфес толще, чем лезвие, заканчивается закругленным углом, в который вделан драгоценный камень.

— Рубин, — говорит он, когда видит, что я рассматриваю драгоценный камень. — Красный, как кровь. Драгоценный, как кровь. И красивый, как ты.

И точно так же он возвращается к работе, снова сосредоточившись на моей шее. Как будто он не растопил мое сердце одним предложением.

— Скажи мне, если будет больно, — шепчет он, поднося татуировочную машинку к моей коже, обводя сделанный им эскиз.

Это совсем не больно. Словно от щекотки, я лишь чувствую, как он скользит по моей коже, его горячее дыхание падает прямо на мочку уха, заставляя меня сжимать бедра в ответ.

Как это получается, что он делает каждое обыденное действие таким горячим? Я ничего не могу с собой поделать, даже зная, что ему нужно сосредоточиться на моей шее.

Вместо этого я смотрю на огромную ширину его тела, покрытого чернилами, на изгиб его рук, на рельефные грудные мышцы и…

Я сглатываю, когда мой взгляд опускается ниже, к его покрытому галькой животу, желание прикоснуться к нему почти нестерпимо.

— Готово, — говорит он, и я чуть не подпрыгиваю в своем кресле. Я не обращала внимания ни на что, кроме него. Хотя татуировка небольшая, я удивлена, что он закончил так быстро.