На улице холодно. Если пойду в одной блузке, заболею. Хотя какая разница...

Вытерев тыльной стороной ладони слёзы, выбрасываю ткань в мусорную корзину и медленно оседаю на скамью. И что же мне теперь делать? Ну почему же я такая невероятно глупая? Как я могла поверить улыбке, было же очевидно, что меня ожидает подстава.

Неужели из-за того, что я не училась с ними с первого курса, можно так поступать? Разве я сделала им что-то плохое? Оскорбила? Украла? Парня увела, в конце концов?

На последнем вопросе, на меня накатывает банальная истерика. Смех сопровождается бегущими по щекам слезами и нервными всхлипываниями. Было ли мне страшно из-за их угроз? Ни капли. После Асакуро де Бриаза у меня словно выработался какой-то иммунитет на жестокость.

И буду ли я дальше продолжать пускать сопли, сидя в раздевалке? Нет! Ринальдина Тарин так просто не сдаётся.

Если забыть про дыхание и прочую чушь, позволяющую жить, то добегу я до корпуса, чтобы схватить свою старую форму, за три минуты. И того, опоздаю на десять. Но это лучше, чем просто не придти, верно?

Я уже хочу вскочить, но через узкие щёлки опухших глаз замечаю перед собой цветастую майку и зелёные штаны с массивными карманами. Руки девушки, стоящей рядом со мной, сцеплены в замок, и она неуверенно переминается с ноги на ногу.

- Чего тебе?

Моя вежливость улетает далеко и надолго.

- Я... я... хочу... - девушка заикается и еле выговаривает слова. Сначала я испытываю жалость, а потом сжимаю руки в кулаки. Ну уж нет! Больше я на такое не поведусь!

- Хочу... по... по... помочь.

- Чем? Еще больше испортить мою форму? Прости, не повезло, она спит в мусорной корзине и ей уже не до тебя.

Я поднимаюсь со скамьи. Наш рост примерно одинаков. Для боевого факультета мы, конечно, маловаты, но в реальной жизни, наш рост вполне стандартный.

И до меня только сейчас доходит, что девушка стала свидетельницей моего позора.

- Держи.

Перед моим носом появляется белоснежный платок.

- Спасибо, - буркнула я и из-за лживой участливости в её голосе вновь разразилась слезами.

- Со... со мной... бы...было тоже са... самое. Не бо... бойся их. Препо... препо... пр...

Она никак не может выговорить слово, и я неуверенно спрашиваю:

- Преподаватель?

Она кивает, тряхнув темноволосым хвостом:

- О... он. За... защитит.

И девушка улыбнулась. Улыбка у нее оказывается добрая и открытая, значительно отличающаяся от улыбки Софи. Хочется поплакать над собственной глупостью, но я сдерживаюсь. Лишь некрасиво высмаркиваюсь и судорожно вздыхаю.

- Хорошо, - улыбаюсь я в ответ и пялюсь на вусмерть испачканный платок.

- Ни...ничего... стра...страшного. На.

Она бросает на скамью что-то коричневое и быстро убегает.

Минут пять мне понадобилось, чтобы привести лицо из состояния «красное опухшее нечто» в красную, но уже практически не зареванную физиономию. Холодная вода помогает остыть разгоряченной коже, но глаза ещё щиплет. Еще минута понадобилась для того, чтобы посмотреть, что мне дала добрая девушка. Две минуты, чтобы натянуть футболку, в которой поместились бы, как минимум, две меня, и штаны. Правда, последние пришлось подпоясывать ремнём, вытащенным из юбки, ибо те оказались велики. Слава Тьме, ботинки они не успели испортить.

Я направляюсь на полигон...

Кажется, весть о моём позоре разлетелась с неимоверной скоростью. Мои одногруппники, завидев меня, противно усмехаются и окидывают презрительным взглядом. Не все, конечно. Только те, что стоят недалеко от компании Софи. К слову, Софи улыбается от уха до уха и о чём-то разговаривает с подругами, но когда её взгляд останавливается на мне, её лицо вытягивается.

Я усмехаюсь. Так-то.

Софи кидает злой взгляд в сторону моей спасительницы. И ко мне вдруг приходит противная мысль: а не случайно ли та девушка заикается? Может, это не врожденное, а... приобретенное? Обязательно узнаю! И если что, отомщу. Руки сжимаются в кулаки и я, прибавив шагу, встаю в строй.

Итогом моего осмотра территории становится облегченный вздох. Асакуро видно не было, видимо, отлучился.

Стоим без преподавателя мы недолго. Когда на горизонте появляется высокая фигура в плаще, все боевики замолкают и выстраиваются в ровную линию. Кажется, что они даже дышать боятся.

- Приветствую Вас ученики, - властный голос директора разносится по всему полигону.

- Приветствием Вас, Мастер, - хором отвечают боевики и низко кланяются. Я делаю тоже самое.

- Кинроук торенингу, - властный грубый голос.

Чего?!

- Хаа, Мастер, - говорят боевики.

Что за «хаа»? Я совершенно не понимаю, на каком языке они говорят.