Все же они должны отвечать за свои поступки. Раньше я оправдывала их, полагая, что своими шалостями они пытаются привлечь внимание матери. Я бы могла их выгородить, как делала, когда жила с ними, но сейчас я не нахожу никакого объяснения их хулиганству.

- Она врет, мама! – Визжит Марина. – Сама же случайно задела его об стол, и теперь обвиняет меня. Женя, скажи!

У Марины столь ангельское выражение лица, что не будь я свидетелем, сама бы поверила милому ребенку.

- Да, мама, - кивает Женя, стараясь не встречаться со мной взглядами. – Марина говорит правду.

Лицо Ольги мрачнеет.

- Как тебе не стыдно, мерзавка? – Кричит она на весь ресторан, возвышаясь надомной. – Впрочем, у тебя никогда не было совести. Избалованная папина доченька.

На нас оборачиваются люди, недоуменно переглядываясь между собой.

Во мне что-то изменилось. Наверняка, год назад я бы извинилась и убежала, чтобы не вызывать ее гнев, но сейчас мне вдруг стало смешно. Ольга напоминает мне маленькую собачку, которая гавкает без причины. Вот только я ей уподобляться не собираюсь, поэтому тихим спокойным голосом произношу:

- Если вы не верите моим словам, можете посмотреть на камерах наблюдения или опросить гостей.

Марина сразу бледнеет, когда слышит мои слова. Видимо, Ольга замечает реакцию дочери, поэтому мигом переходит на другую тему.

- Что за браслет? Откуда он у тебя?

- Это. Не ваше. Дело, - произношу я с паузами.

Ольга пристально разглядывает браслет, а потом смотрит на меня, как разъярённая кобра и, кажется, вот-вот набросится.

- В моем ресторане не будут работать воровки! – Кричит она. – Покажи руку.

- Воровки? – На миг у меня забирают кислород, я пытаюсь прийти в себя.

Вот какого она обо мне мнения…

- Ты хоть знаешь, что украла, соплячка?!

- Держите язык за зубами, - я прикусываю губу, чтобы не сказать колкость в ответ. – Я ничего не крала. Это подарок, Ольга. Да и почему вы привязались к какой-то серебряной безделушке?

Ольга с шумом втягивает в себя воздух.

- Дура, какая эта безделушка! У тебя на руке целое состояние. Это не серебро, а платина! А что твоя тупая головка считала за стразы, является алмазами! Ты хотя бы знаешь, сколько он стоит?!

Я закрываю глаза на несколько секунд, чтобы успокоиться. В моем теле бушует адреналин – нелегко вступать в конфликт с мачехой. Гости тем временем с интересом наблюдают за спектаклем, наслаждаясь зрелищем.

- Даже если он и дорогой, то к вам мой браслет никакого отношения не имеет. Я могу идти работать? – Спрашиваю я, подняв подбородок.

Глаза Ольги сверкают бешенством. Я не на шутку пугаюсь, когда она резко подходит ко мне и дергает за руку, пытаясь сорвать с меня украшение.

- Не трогайте меня! – Кричу я, вырывая руку.

Она больно впивается в кожу запястья своими нарощенными длинными ногтями и шипит:

- Либо ты выметаешься отсюда, либо отдавай браслет, паршивка!

«Аня, девочка моя, - ласково обращается ко мне папа, лежа на кровати. Ужасно бледный, худой, измождённый… Мои слезы тихо капают на покрывало, но я стараюсь держать на лице улыбку. – Пообещай мне, что наша семья останется такой же крепкой после моего ухода. Ольга будет тебе, как мама, а ее милые дочери станут тебе сестрами.

- Папа, не говори так! – Плачу я, бросаясь на его шею. – Все будет хорошо. Ты обязательно поправишься!

- Ты всегда была слишком доброй и наивной для этого мира, - тихо говорит отец, гладя меня по волосам. – Точь-в-точь, как твоя мама… Что бы дальше не произошло, пообещай мне, что будешь терпеливой. Только так можно преодолеть тяготы и невзгоды. Ищи во всем добро, моя маленькая принцесса.

- Обещаю, папа… обещаю… »

В моем груди растет боль от пришедших воспоминаний. Сердце колотится, как сумасшедшее. Сколько я терпела от этой семьи оскорблений? Да, именно от чужой семьи. Я бы никогда не смогла стать их частью… Ох, отец, я до последнего держалась, пыталась сблизиться с ними и не оставить дело твоей жизни, но больше я не смогу этого выносить…

Разве можно искать добро там, где его нет?

- Хорошо, - тихо говорю я, чувствуя, как последняя ниточка, связывающая меня с отцом, разрывается. – Я увольняюсь. Отпустите мою руку, вы выглядите нелепо.

Лицо Ольги искажается злобой. Она шумно дышит, все сильнее сжимая мое запястье мертвой хваткой, из которой я тщетно пытаюсь освободиться.

- Я столько для тебя сделала, неблагодарная! Вырастила воровку на свою голову. Да как ты смеешь говорить со мной в таком тоне! – Кричит мачеха фальцетом и… ее рука вдруг замахивается для пощечины.

Я зажмуриваюсь, не веря своим глазам. Доли секунды превращаются в мучительное ожидание.

Первая секунда…

Вторая…

Третья…

Я жду, когда моя щека полыхнет огнем боли, однако… ничего не происходит.

- Телефон, зеленоглазка, нужно держать включенным, - сквозь вату слышу я низкий голос.

Я бледнею, под ложечкой холодеет. Олег!