Я нахожусь в тумане, наблюдая за тем, как она тащит меня умыться.

А потом мы выходим в главный зал Кингстона. Прямо на встречу моему разрушению.

Сначала у всех затрещали телефоны.

Одно оповещение прилетало за другим… Пока на главном экране не включилось видео.

Я и Кастил. Точнее мое лицо и его нечеткая фигура в капюшоне.

Все наши звуки эхом распространяются по помещению, заставляя меня оцепенеть.

В оранжерее было много камер, поэтому ракурс получился самым выгодный. Он говорил, что устанавливал их ради Каролин, чтобы наблюдать за ней во время приступов. Очевидно, что не только за ней.

Я полностью обнаженная и умоляю его трахать меня сильнее, тогда как его распознать практически невозможно. Он молчит. Слышны только мои стоны и звук пошлых шлепков плоти о плоть.

Мой разум запирает меня в лабиринте. Все, что я воспринимаю – это мой голос на видео. И шепот.

Много шепота.

Рыдание застревает у меня в горле. Чем больше я смотрю на экран, тем труднее становится дышать.

О боже.

Мне кажется, меня сейчас вырвет.

Но я продолжаю смотреть на чертов экран, даже когда видео обрывают.

Нет. Нет. Он не мог… он не мог поступить так со мной.

“…Я люблю твой смех.”

“…Ты так восхитительна, Катерина. Настоящий шедевр. Особенно в моих руках, без одежды и в момент максимальной уязвимости…”

“…Не борись с неизбежным, Катерина, – он наклоняется, берет пальцами мой подбородок и шепчет прямо в губы: – Ты будешь моей. Ты создана для меня. Разве ты этого не видишь?”

У меня сводит живот, я пячусь назад и, споткнувшись, падаю.

“Ты моя, котенок… Слышишь?”

“Ты моя, Катери-и-ина-а-а…”

– Пойдем отсюда, – Эмма заставляет меня подняться и ведет прочь от людей, которые смотрят на меня с отвращением. Кто-то даже делает фото со вспышкой, не стесняясь шептаться мне вслед.

Я закрываю уши руками и крепко зажмуриваюсь, умоляя, чтобы все это было сном.

Но иллюзия не спадает.

Он и вправду уничтожил меня.

Уничтожил мое будущее.

Уничтожил мои надежды.

И что самое главное – он полностью уничтожил мое сердце.

– Почему ты никогда не используешь зонт?

– Прекрати меня преследовать!

– Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда. Возьми мою толстовку.

– Катерина.

Я вздрагиваю, когда сталкиваюсь с его мертвым взглядом. Его плечи дрожат, будто Кастил действительно что-то чувствует, будто он чувствует боль. Но я знаю, что это неправда – он солгал.

“…Ты же знаешь, что я не прекращу. Никогда.”

Мои глаза затуманены слезами. Я разворачиваюсь и убегаю.

Но на этот раз Кастил не преследует меня.

Потому что “никогда” не всегда является правдой.

***

Примечание:

Дереализация – это болезненное переживание измененности окружающего мира: все вокруг непонятным образом изменилось, стало «чуждым», «не таким, как прежде», «нереальным», «искусственным», «призрачным», будто «все лишь снится».

Лондон, Англия.

Призрак.

Настоящее время.

Воскресенье в клинике – просто кошмар. Погрузившись с головой в бюрократию, я разбираю огромное количество документов и счетов, провожу несколько собеседований и заказываю недостающее оборудование, которое запросил кардиохирург Джонатан Гарретт.

Ближе к девяти вечера наступает затишье, и, пока я сижу в коридоре, медленно поедая сухой бейгл, доктор Уилсон просит меня проверить сводку с благотворительного вечера. Я знаю, что главврач не должен заниматься подобными вещами, но новый финансовый директор только приступил к своей работе, а у нас не было времени на промедление.

Если бы я была чуть внимательнее, я бы не потеряла контроль над Reed Hospital. Если бы я не была так погружена в свое состояние, я бы заметила, что мама топит клинику всеми возможными способами. Если бы я…

– Вы пролили кофе, мисс Рид.

Я выныриваю из своих разрушительных мыслей и растерянно смотрю на доброе лицо доктора Уилсона. Мы сидим на небольшом диванчике возле кофейного автомата. У меня не было сил доползти до кабинета, поэтому я решила выпить ужасный растворимый напиток прямо здесь – в коридоре.

– Мисс Рид? – мужчина продолжает улыбаться, а затем расчесывает пятерней свои пшеничные волосы. Для своих сорока он выглядит очень молодо, наверное, все дело в его мягкой мимике и спокойном голосе.

– Прошу прощения, доктор Уилсон. О чем… мы говорили?

Я быстро провожу ладонью по юбке. Благо я успела выпить большую часть этого сладкого издательства над кофеином.