– Остановись.

Воздуха просто не хватает. Мне кажется, что я задыхаюсь.

Из-за ветра каждый глоток воздуха как будто проходит мимо. Мои попытки чередовать дыхание через нос и рот тоже тщетны. Я просто не могу контролировать ситуацию.

Господи, я правда задыхаюсь.

– Остановись, – умоляю я. – Мне нечем дышать.

Я думаю, что он не услышит меня. На такой скорости вообще невозможно что-то услышать, но мотоцикл замедляет движение, и мы останавливаемся на краю трассы посреди Шотландского леса. Как только я слезаю с мотоцикла и снимаю шлем, мою шею сжимают, а мрачный, глубокий голос произносит:

– Последний шанс. Тебе есть что сказать?

Иди ты к черту.

Я молчу, пока все мое тело сотрясается в панике.

Его выражение лица становится пустым, слишком пустым, когда он скользит рукой по моей шее и ласково гладит щеку.

– Беги, Катерина. Я буду преследовать тебя и сделаю с тобой ужасные вещи. Но у тебя будет фора.

Я делаю шаг назад, сбрасывая его прикосновения.

– Что ты?..

– Беги.

Не знаю, что заставляет меня сделать то, что он приказал.

Тьма в его пугающих глазах или какая-то часть меня, которая жаждет убежать и спрятаться.

Или жаждет быть преследуемой.

И тем не менее я больше не задаюсь вопросом, что не так с моим ненормальным сознанием, я просто делаю это.

Я убегаю.

***

Примечание:

Одержимость – частичное или полное и всеобъемлющее подчинение разума человека чему-то, какой-либо мысли или желанию.

Элгин, Шотландия.

Призрак.

Семь назад.

Мне страшно.

Мне чертовски страшно.

Высокие столетние деревья тянутся к темному небу, пока я, борясь с горящими легкими, продолжаю бежать. В темной чаще шотландского леса, сквозь которую едва проглядывается луна, наверняка водятся опасные хищники. И тем не менее на меня наводит ужас лишь один – тот, кто гонится за мной.

По моим щекам текут слезы, я захлебываюсь ими, не сбавляя бешеного темпа.

Он выследит меня. Я знаю, он выследит меня, но я не сдамся.

Я не осторожничаю, пока несусь на всей скорости, стараясь часто менять направление.

Под кедами хрустят сломанные буреломами ветки. Скорее всего меня слышно за милю. Особенно из-за шумного дыхания и сумасшедшего сердцебиения, застрявшего где-то в горле. Однако я не собираюсь повторять одну и ту же ошибку дважды: если я спрячусь, он найдет меня.

Он всегда меня находил, потому что он чертов охотник.

Мои руки исцарапаны, а ноги ватные настолько, что я готова упасть навзничь и никогда больше не вставать. Но я продолжаю бежать, пока не слышу позади себя тихий смех.

Желудок проваливается куда-то вниз, и я задыхаюсь от страха, когда выхожу к реке.

Как это… как это возможно? До моего сознания доходит пугающая истина.

Нет, нет, нет… нет!

Черт возьми… этот подонок специально загонял меня в тупик.

Мое сердце колотится, и холод охватывает мои нетвердые конечности. Мне не нужно видеть это, чтобы почувствовать изменение атмосферы.

Он близко.

Он позади меня.

Резко свернув направо, я скольжу кедами по влажными камням, покрытыми густым мхом, и к моему ужасу правая нога подворачивается. Я теряю равновесие и готовлюсь к болезненному падению, но сильные руки дергают меня на себя, выбивая из моей груди весь воздух.

– Поймал тебя, – его голос, хрипловатый и низкий, звучит пугающе.

Я чувствую за спиной его твердую грудь, которая мерно вздымается, будто он не гнался за мной чертовы пять миль.

Мой крик глушится его большой ладонью, заткнувшей мне рот. Я бешено дышу через нос, извиваюсь, пытаюсь освободиться, но это невозможно.

Меня с абсолютной легкостью разворачивают и берут в плен мои запястья.

– Сейчас я уберу свою руку с твоего милого рта, и ты не издашь ни звука. Ты поняла меня?

Я смотрю на него яростно и хочу убить прямо на месте. Все замирает. Остаются лишь черные пустые глаза. Глаза дьявола.

Грудь высоко поднимается и опускается. Он медленно убирает руку с моего лица, нежным движением заправляя выбившуюся прядь за ухо. Меня тошнит, все тело охватывает озноб, но, несмотря на парализующий страх, я произношу это с ненавистью, прекрасно осознавая, что за этой вспышкой последует наказание:

– Да пошел ты!

Он смотрит на меня темными глазами. Такими темными, что они практически сливаются с ночью.

– Мне нравится твоя ярость, – говорит он тихо. – Я рад, что она никуда не исчезает.

А затем его взгляд падает на мои губы.

– Нет, – шепчу я.