Я замираю, когда Аарон делает шаг вперед, а затем вскрикиваю. Он хватает меня за челюсть и яростно целует в губы. Боже мой… А потом и в щеку… в висок, спускается к шее и к плечам. Поцелуи чередуются с укусами, и я кричу каждый раз, когда его зубы безжалостно пронзают мою кожу, но ему это нравится. Ему это очень нравится.

– Иисус, блядь, Христос… – мои пальцы впиваются в его волосы, и он стонет. – Ты такая красивая, что я сейчас сдохну. Ты ведь будешь хорошей девочкой и примешь меня? – Укус в шею, и мой вскрик… – Пожалуйста, ангел. Скажи, что ты примешь меня.

– Да… – шепчу я, едва разбирая его слова.

Он снова сажает меня на стол и вжимает в себя так, что я чувствую, как его твердый член трется о мою мокрую киску. Давление внизу сводит меня с ума, и я издаю бессвязные звуки, когда он стягивает толстовку через голову, обнажая рельефный пресс и твердый живот. У него потрясающие мрачные татуировки змеи и паука, поселившегося на его груди.

Разрушительно и опасно. Как и весь монстр передо мной.

Боже, мне всегда нравилось, какой он сильный, но это пугает, когда я думаю над тем, что он окажется внутри. Страх сковывает каждый дюйм моего тела, но Аарон не дает мне передышки.

Его пальцы продолжают терзать мои соски, поглаживая и сжимая их до приятной боли. Моя спина сталкивается с поверхностью стола, и он приказывает:

– Раздвинь ноги и согни колени.

Он расстегивает джинсы и достает свой твердый и очень большой член, испещренный венами, со стекающей каплей предэякулята из набухшей головки. Я давлюсь воздухом.

– Ты хочешь сделать мне больно? – мой живот сжимается, и я смотрю в его бесстрастные глаза, а затем опускаю взгляд на губы.

– Хочу, – его рука медленно движется вверх-вниз по твердому, как гранит, члену. – Дай мне посмотреть на тебя.

От его грубого тона мой пульс подскакивает, температура поднимается до критической точки. Я делаю глубокий вдох и ставлю ноги в нужном положении, чувствуя, как следы моего возбуждения скапливаются между ног и стекают на поверхность стола.

Его маниакальный взгляд открыто изучает каждый сантиметр моей обнаженной кожи. Он берет флористический нож и делает широкий надрез на тыльной стороне своей ладони.

– Что ты… какого черта, ты делаешь?

– Провожу окропление, ангел. Твое тело будет святым и подчиненным мне. Раскройся для меня.

Черт побери. Я отворачиваюсь и готова провалиться под землю, когда мои дрожащие пальцы раскрывают мою киску, показывая ему: насколько я не могу терпеть.

Он долго водит рукой по моей коже, окрашивая ее в цвет своей крови. Затем он сжимает мое горло и заставляет посмотреть ему в глаза. Они все еще злые. Все еще настолько мрачные, что мне кажется: он может сломать меня пополам, если только захочет.

– Смотри на меня, маленький ангел, – Аарон поглаживает мои складки, и я кусаю губу, борясь с острой волной удовольствия, которая проносится по всему позвоночнику. – Только посмотри, насколько ты мокрая, Эль. Так грязно, так влажно. Так, блядь, идеально.

Я кричу, когда он вставляет в меня сразу два пальца, а потом вынимает и вбивает третий.

– Это. Только. Моя. Гребаная. Собственность, – каждое его слово сопровождается глубокими движениями пальцами внутри меня и укусом в шею.

Он отводит мою ногу в сторону и входит в меня одним сильным движением. Я всхлипываю, чувствуя, как моя киска сжимается вокруг его члена, пока его рука не прекращает душить меня.

– Блядь, просто восхитительно. Смотри, как меня приветствуют. Твоя киска мокрая для меня, ангел.

Я даже не могу ответить. Совсем.

Острая боль пронизывает каждый дюйм тела, смешиваясь с диким возбуждением и желанием вдохнуть воздух.

Аарон выходит из меня полностью, собирает пальцами наши следы, смешанные с моей кровью, а затем входит обратно. Я так чертовски наполнена, что могу разорваться.

Одержимость его прикосновений лишает меня воздуха. Не сводя с меня темного взгляда, он подносит мокрые пальцы к своему лицу, вдыхает в себя наш запах, а потом… мать твою… это же моя кровь… или его?

– Ты – мое любимое блюдо, Элеонор, – он слизывает все, буквально все со своей руки, а потом прижимает к себе сильнее и говорит в губы, я едва успеваю разобрать: – Ты чувствуешь, как мы идеально подходим друг к другу? Ты чувствуешь? Скажи, ты чувствуешь?

– Господи, ты чертов психопат.

– Социопат, который целиком и полностью потерялся в тебе, моя прекрасная зависимость, – он улыбается, а я стону при очередном мучительно-медленном движении. – Я без ума от тебя, Эль. И, блядь, это ты не забудешь.

Все еще сжимая мое горло, он делает новый толчок, а потом еще один. Мои ноги обвивают его бедра, а пальцы скользят по чернилам татуировок. В нем совсем нет нежности, но сейчас я понимаю, что он удерживал контроль.

Потому что теперь его ритм совсем другой.

Он животный. Дикий.

Безумный.