— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я.

Бессердечная ухмылка расползается по его слишком красивым губам.

— Ты была очень плохой девочкой, Наталья.

Я сжимаю челюсти и делаю вид, что не понимаю, о чем он говорит.

— Понятия не имею, о чем ты.

Элиас сокращает расстояние между нами, возвышаясь надо мной во всем своем величии.

— Правда? — Его губы кривятся. — Тогда что это, черт возьми, такое? — он поднимает телефон, просматривая свои сообщения и мои ответы.

Я пожимаю плечами.

— Я ответила, не так ли?

— Не на все, — рычит он, в глазах ярость. — Ты как будто подталкиваешь меня позвонить Григорию Лебедеву и сказать ему, что я знаю, где скрывается его семья.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ты сказал мне, чего хочешь за молчание. Лишить меня девственности, и я согласна, но в остальном я не буду делать всё, что ты говоришь, весь год.

Выражение его лица становится смертельным, он впивается в меня взглядом, а затем делает движение, и, крепко обхватывая пальцами мое горло, впечатывает меня спиной в стоящие рядом шкафчики.

— Очевидно, ты неправильно поняла, чего я хочу за свое молчание. — Его ноздри раздуваются, пока эти уникальные голубые глаза изучают мои. — Я сказал тебе, что ты будешь моим питомцем в течение одного года. Это означает то, на что похоже. Ты делаешь то, что я говорю, без вопросов, если хочешь, чтобы я молчал. — На его губах играет жестокая ухмылка. — Даже если я прикажу тебе ползти рядом со мной на четвереньках, как гребаная собака, ты не будешь задавать вопросов. Понятно?

Крепко сжатие его руки на моем горле вызывает ужас, и это заставляет меня испытывать стыд, как будто здесь стоит не восемнадцатилетняя, а двенадцатилетняя девочка, которая боится его.

— Да, — хриплю я, с трудом набирая в легкие воздух.

— Хорошо, — говорит Элиас, ослабляя хватку, но продолжает прижимать меня к шкафчикам. — А теперь на колени, — требует он.

Мои глаза расширяются.

— Что?

— Я сказал, на колени. — Тон его голоса убийственный.

Сердце так сильно колотится о грудную клетку, что я не уверена, что оно не вырвется из моего тела в любую минуту.

— Зачем?

Он хватает меня за плечи и опускает на пол, впиваясь в меня взглядом.

— Вытащи мой член, и я больше не буду просить.

Мой желудок падает, как груда кирпичей.

— Я не могу сделать это здесь, что, если…

— Сейчас же, Гурин. Или люди увидят. — Он смотрит на часы. — У нас есть восемь минут до окончания первого урока.

Я тяжело сглатываю и тянусь к молнии на его штанах, испытывая отвращение к себе за то, что моя киска намокла при мысли о члене этого сукиного сына. Он может быть привлекательным, но в прошлом делал со мной ужасные вещи, и этот не исключение. На самом деле, это один из худших его поступков. Просто в прошлом его действия всегда были направлены на то, чтобы унизить меня или причинить физическую боль. Эта сексуальная грань его мучений — новая и сбивающая с толку.

На нем нет боксеров, и его твердый член свободно пружинит, жилистый и большой. Это первый член, который я когда-либо видела физически, и он кажется мне огромным. Я не знаю, что делать, когда смотрю на капельки жидкости на кончике, чувствуя, как жар охватывает каждый сантиметр моего тела.

— Возьми его в рот, — говорит он, глядя на меня своими голубыми, полными ненависти глазами.

— Пожалуйста, не делай этого, — умоляю я его, паника охватывает меня.

Если бы кто-нибудь увидел нас, я бы умерла от смущения, не в последнюю очередь потому, что Элиас делает это, чтобы унизить меня.

— Откройся сейчас же, — рычит он, запуская пальцы в мои волосы.

Я вздрагиваю, разжимаю челюсть и закрываю глаза, ненавидя то, насколько безнадежна я сейчас. Чем больше я давлю на него, тем большей опасности подвергаю свою семью. У меня нет выбора, кроме как смириться с тем, что я стану его маленькой зверушкой на целый гребаный год. Это худшая из возможных участей.

— Глаза открыты и смотрят на меня. — Его пальцы грубо дергают мой подбородок вверх. — Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, пока я буду трахать твое горло.

Мои глаза распахиваются, и выражение злой похоти в его глазах шокирует меня до глубины души. Элиас всегда казался таким уверенным в себе и контролирующим свои эмоции, но прямо сейчас я могу ясно видеть его желание, что не имеет смысла.

Как он может ненавидеть меня и хотеть одновременно?

— Хорошая девочка, — бормочет он, прежде чем податься бедрами вперед.

У меня сразу же появляется рвотный рефлекс, его солоноватый мужской вкус переполняет мои чувства. Руки инстинктивно опускаются на его бедра, и я пытаюсь оттолкнуть его огромную длину, но он крепко держит меня.