— А теперь поторопись.

Она стонет, а затем отходит от меня, ее бедра раскачиваются из стороны в сторону самым дразнящим образом. Мой член непрерывно пульсирует в тесных трусах, пока я наблюдаю за ней, зная, что остаток ночи будет для меня настоящей гребаной пыткой – сидеть рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться, попробовать ее на вкус, поглотить ее всеми возможными физическими способами.

Камилла Морроне разбудила во мне зверя, и он ни за что на свете не отпустит ее. Она не знает, во что втянула себя. Я непринужденно подхожу к кафе и смотрю в окно, наблюдая, как она возвращается к столику.

Адрианна поворачивается к ней, как только она садится, нахмурив брови. Без сомнения, задаваясь вопросом, куда та исчезла. Возможно, немного очевидно, что мы были вместе, учитывая, что за столом не было только нас двоих.

Я захожу внутрь и первым делом направляюсь к бару, зная, что мне нужно выпить чего-нибудь покрепче, чтобы остановить себя от желания вытащить Камиллу из этого места и забрать к себе домой. Блондинка за стойкой замечает мое приближение и широко улыбается, хлопая ресницами в попытке пофлиртовать.

— Привет, красавчик. Что я могу тебе предложить?

Мне требуется все самообладание, чтобы не закатить глаза.

— Двойной скотч со льдом.

Она кивает.

— Сейчас принесу.

Женщина привлекательна, и если бы не моя одержимость Камиллой прямо сейчас, я бы, вероятно, безобидно пофлиртовал с ней, без намерения доводить дело до конца. В конце концов, такие мужчины, как я, не могут снимать женщин в простых барах, по крайней мере, обычно. Большинство женщин в этом месте пустились бы наутек, если бы знали об истинной развращенности моих вкусов.

Твердая рука ложится мне на плечо и сжимает.

— Что ты задумал, Гэв?

В голосе Оака слышится нотка подозрения, когда я смотрю на него и стряхиваю его руку со своего плеча.

— Собираюсь выпить. На что это похоже?

Его глаза сужаются.

— Не думай, что я не заметил, как ты вышел из бара вслед за Камиллой.

Мой друг всегда был очень проницательным. Я пожимаю плечами.

— Вышел подышать свежим воздухом. Это преступление?

Его челюсть сжимается.

— Не держи меня за дурака, Гэв. Я вижу, как ты смотришь на эту девушку.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— На что ты намекаешь?

— Я намекаю на то, что ходишь по опасной линии. - Он проводит рукой по затылку. — Есть разница между Арчером, трахающимся со студентками, и тобой.

Я прищуриваюсь.

— И какая, собственно, разница?

Я понимаю, о чем он говорит. Оак знает, что мои вкусы в сексе не ванильные. На самом деле, они чертовски черные и садистские, и именно поэтому он беспокоится, но мне не нравится, что он меня отчитывает.

— Ты знаешь разницу. Мне напомнить тебе, как мы познакомились?

Кажется, это было так давно, что легко забыть о том, что Оак видел масштабы разрушений, которые могут вызвать мои вкусы. Особенно когда я теряю контроль. Мы познакомились в стрип-клубе к югу от канадской границы. Я развлекался с несколькими стриптизершами, которым рассказал о своих вкусах. Они были готовы на все, лишь бы цена была подходящей, но, к сожалению, в играх с дыханием нет ничего безопасного, и с одной девушкой всё зашло слишком далеко, – она не очнулась. Две другие перепугались, закричали, что вызовут полицию, и я увидел красное. У меня до сих пор в памяти всплывают воспоминания об их крови, окрашивающей стены в захудалом номере мотеля.

Оак помог скрыть мои садистские преступления, как будто увидел во мне что-то хорошее. Бог знает почему. И именно той ночью он предложил мне работу в академии, сказав, что это работа для таких проблемных людей как я, где можно найти свое место.

— Я никогда не забуду ту ночь.

Я почти уверен, что в тогда Оак спас меня от пожизненного заключения. Честно говоря, отвратительно, что случайная смерть девушки никогда не вызывала у меня чувства вины, ведь это один из рисков. Всё дело в том, что я сделал после. Когда я полностью потерял контроль и разорвал двух других девушек на части, - вот что преследует меня. Это не был несчастный случай. Это было дикое и жестокое убийство.

Блондинка прочищает горло, глядя на Оака.

— Вам что-нибудь принести?

Оак качает головой.

— Нет, запишите этот напиток на мой счет. Оак Бирн. - Он отмахивается от нее, а я беру свой бокал.

Ее лицо опускается, когда мы оба отходим от бара.