— Нет, — говорит она, ее глаза резко открываются, и она снова качает головой. Ярость в ее взгляде подернута налетом печали. — Я просто… мне так жаль, Илай. Я хотела вернуть его тебе. Он должен был выжить.

— Если бы выжил, он бы сделал все, чтобы утянуть тебя за собой.

— Так и должно быть, Илай. Таковы правила.

Она цитирует мои слова из нашей ссоры, но я вижу по ее лицу, что это не с намерением причинить боль. Она верит, что именно этого я хочу. Может быть, когда-то так оно и было. И она сделала бы все, чтобы отдать его мне. Она была искренне готова принять Гейба, если бы это было необходимо. Но при этом Бриа пыталась вписаться в рамки, к которым она никогда не сможет приспособиться.

— Может быть, некоторые правила не сослужат нам хорошей службы, — говорю я, смахивая еще больше слез с ее щек. — Некоторые люди просто созданы для того, чтобы их нарушать.

— Да, когда посылают патриархат или что-то в этом роде. А не убивают людей, — говорит Бриа. Она смотрит на меня всего мгновение, прежде чем ее внимание переключается на угол комнаты, она прилагает все усилия, чтобы подавить свои эмоции. Это битва, которую ей не выиграть. — Спасибо, Илай, — шепчет она, бросая взгляд в мою сторону, не встречаясь глазами. — Я никогда не забуду, что ты сделал для меня. Но тебе лучше уйти.

— Неа, я так не думаю, Панкейк.

Глубокий, прерывистый вздох наполняет легкие Брии. Агония на ее лице невыносима.

— Илай, я не могу быть тем человеком, который тебя достоин. Я не могу изменить себя. Ты сказал, что любовь — это когда отпускаешь, когда знаешь, что не заслуживаешь другого человека. И я правда люблю тебя, гораздо больше, чем думала, что способна. Прощаясь, я люблю тебя безумно сильно. Так правильнее для нас обоих.

Я держу Брию за руку и придвигаюсь ближе, пока у нее не остается другого выбора, кроме как посмотреть на меня.

— А еще я сказал, что нужно бороться усерднее, когда все становится трудно. Ты не для того прошла через все это, чтобы сдаться сейчас, — говорю я, осторожно проводя большим пальцем по ее разбитой губе. — Я мчался через половину округа в слепой панике, думая, что ты, возможно, мертва, не для того, чтобы отпустить тебя, только вернув обратно. Я никогда не был так напуган, пока стоял на том причале и ожидал увидеть твое тело там, в воде.

Бриа в замешательстве морщит лоб.

— Ты ходил в хижину?

— И в твой тайник с жучками, и в Ханни-Комб, и на ферму, которую ты, очевидно, взорвала… я даже вернулся в хижину посмотреть, не вернулась ли ты за припасами. Именно тогда Самуэль получил твои инструкции о том, как заставить Коффи Н’Доли вывести своих людей из комплекса «Веллера». Я думаю, он скорее откажется от своего контракта со «Здоровьем ягненка», чем подвергнется гневу твоего дяди-компьютерного волшебника и всех его безотказных планов резервного копирования.

Я убираю волосы со лба Брии, наблюдая, как она рассматривает мое лицо, ее пристальный взгляд задерживается на моей щеке. Я улыбаюсь достаточно широко, чтобы ее глаза сузились при виде моей ямочки. Мое сердце чуть не разрывается, когда она протягивает осторожный палец вверх, чтобы провести им по моей коже. Хотя в ее усталом выражении лица все еще так много нерешительности, что одного простого действия достаточно. Я ловлю ее пальцы и подношу их к своим губам.

— Мы прошли через все это не для того, чтобы отпустить друг друга. Вот что будем делать. Установим наши собственные правила. С которыми мы оба сможем жить. Например, я не оставлю тебя в лесу с дикими животными после ссоры. И ты не станешь убивать информаторов ФБР. Мы будем доверять друг другу и делиться секретами, чтобы больше здесь не оказаться. Иногда будет трудно, но мы будем искать золотую середину, день за днем.

Я наклоняюсь ближе, мои движения медленные и осторожные, наши взгляды по-прежнему прикованы друг к другу, я нежно целую едва заметные веснушки, по которым так соскучился за последние дни. Дыхание Брии прерывается, когда ее глаза закрываются.

— Я не могу перестать делать то, что делаю, Илай, — шепчет она, когда я еще раз целую ее в нос.

— Я и не прошу тебя об этом.

— Что, если я все испорчу?

— Иногда мы оба будем лажать, — говорю я, задерживая поцелуй на ее заплаканной щеке. — Вот для чего нужен примирительный секс, Панкейк.

Ее смех теряется в вздохе тоски, когда я согреваю ее кожу своими губами.

— Что, если я узнаю, что твои очки не для зрения, и они каким-то образом сломаются? Или бродячий тигр таинственным образом проникнет в дом и порвет в клочья весь твой твид?

Я обхватываю ее лицо и улыбаюсь, это первая искренняя улыбка, которую я почувствовал на своем лице за последние дни. Проблеск облегчения появляется в глазах Брии, когда она наблюдает за мной.

— Тогда я поеду в Сидар-Ридж и украду все очки и твид, которые смогу найти, и когда вернусь домой, а ты бросишь на меня злой взгляд, я буду знать, что ты любишь меня.