Карие глаза Слоан вспыхивают, синяки оттеняют радужки в ее глазах, которые мечутся между моими. Думаю, наконец-то, до нее доходит. Это даже близко не конец.

Только начало.

Опираюсь на предплечье, когда нависаю над ней. Прижимаю палец к ее губам.

Тук, тук, тук. Открой пошире.

Губы Слоан приоткрываются. Я выплевываю сперму в ее ждущий рот.

— Проглоти.

Она так и делает, не отрывая от меня глаз, пока я не прижимаюсь к ее губам.

Этот поцелуй грубый. Теперь между нами не осталось никаких преград. Слоан вся горит от желания. Именно это я чувствовал каждый раз, когда был с ней. Словно я сделан из отчаянной потребности. Наши зубы клацают. Она прикусывает мою нижнюю губу, привкус железа смешивается со вкусом сладости и соли.

— Чувствуешь вкус, Черная птичка? — спрашиваю я, когда отстраняюсь ровно настолько, чтобы занять все пространство в поле ее зрения.

— Да, — шепчет она.

— Ты знаешь, что это такое?

У нее хватает здравого смысла покачать головой. Я улыбаюсь.

— Закуска. А теперь пришло время для гребаного пира.

Я скольжу вниз по ее телу, устраиваясь между ее дрожащих бедер, просовываю руку ей под спину, двигая киску к своему рту.

И, как обещал, всю ночь она кричит.

СЛОАН

Я не могу уснуть, хотя разум жутко расслаблен, а тело измотано.

Возможно, это как-то связано с членом, погруженным в мою киску.

Я могла бы заснуть вот так, в объятиях Роуэна. Никогда еще не было более безопасного места. И мне нравится идея вот так отключиться, переплетенной с ним.

Но не могу. Ведь, несмотря на усталость, я хочу его.

Он освободил что-то во мне, показав скрытые слои, о существовании которых я и не подозревала. У меня раньше был хороший секс, но он даже близко не похож на то, что было с Роуэном. Он берет так, как будто отдает. Кажется, он точно знает, когда надавить и как сильно. И, в конце концов, это все безумно сексуально. Раскованно.

И я опять хочу этого, хотя хозяева, вероятно, возненавидят нас за это.

Каждый раз, когда я думаю о встрече с Роуз и Фионом завтра утром, мои щеки заливает жар. Мы так кричали. Причем оба. Я выкрикивала имя Роуэна не один раз. Он издал рев, кончая мне в рот, наматывая волосы на кулак.

Когда я, наконец, умолила его перестать доводить меня до оргазма, он заключил мое обмякшее, измученное тело в свои объятия, обложил подушками раненую руку, а затем скользнул обратно в киску под звук моего вздоха. Я почувствовала улыбку на его губах у своей шеи, шепча недоверчивое проклятие.

— Давай спи, Черная птичка, — сказал он, затем поцеловал в шею, опустив голову на подушку. — Или не спи, решать тебе. Но я буду спать как убитый, с членом, глубоко в твоей идеальной киске.

Как, черт возьми, я должна спать после этих слов?

И теперь я здесь, отчаянно нуждаюсь в движении, в трении и не хочу будить мужчину, чей член по самые яйца в моей пизде.

— Господи, — шепчу я.

Сначала я подумала, что он высвободится, но этого не произошло. Не знаю, сколько времени прошло, может быть, двадцать минут, но мне кажется, что прошла гребаная вечность. Если бы я только могла пошевелиться, получить хоть какое-то облегчение от этой ноющей потребности между бедер…

Такими темпами я не усну всю ночь.

Нет. Это будет пыткой. Что ему, вероятно, понравилось бы.

Тонкое, решительное дуновение воздуха срывается с моих губ.

Я просовываю левую руку сквозь груду подушек, со вздохом облегчения прижимая пальцы к своему клитору. Плечо слишком болит, чтобы как следует разыграться, но не все же должно быть идеально, только не с членом Роуэна внутри. Я уже на полпути к оргазму, мне просто нужно немного давления.

Начинаю водить пальцами по чувствительному комочку нервов, по пирсингу и прикусывая нижнюю губу. Стон просится вырваться на свободу. Влага скользит по пальцам. Когда я трогаю себя, то думаю обо всех фантазиях Роуэна, которые он шептал, пока трахал меня — о том, как он хочет взять меня в общественном месте, как широко раздвинул бы мне ноги на столе в ресторане и лизал, как бы он трахал меня игрушкой в киску, пока сам будет наполнять мою задницу спермой.

Тихий стон срывается с моих губ.

Я замираю. Задерживаю дыхание. Ничего не меняется ни в хватке Роуэна, ни в ритме его выдохов. Никаких признаков того, что я его побеспокоила.

Когда убеждаюсь, что ничего не изменилось, возобновляю медленные движения.

— Слоан.

Я замираю, у меня перехватывает дыхание, пальцы все еще прижимаются к клитору.

— Кажется, ты что-то задумала. Не расскажешь?