— Хорошо, хорошо. Ухожу, — закатив глаза, чего Ларк не видит, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, но перед этим бросаю на нее последний взгляд через плечо. Голова опущена, плечи тоже, но я даже издалека чувствую ее облегчение.

Застегиваю ремень и направляюсь к лестнице, ведущей в квартиру, где лежат два моих нераспакованных чемодана. Форма для торта находится именно там, где и сказала Ларк, что меня почему-то удивляет. Ларк кажется беспорядочной, но, заглянув в несколько шкафчиков, я вижу, что все очень организованно. Кружки расставлены по размеру и дизайну. Чай разложен по цветам. Все консервные банки с супом или соусом расставлены аккуратными рядами, этикетками вперед.

Запоминая это наблюдение, я спускаюсь с формочкой для торта вниз и вхожу в комнату, где Ларк парит над столом, поливая поверхность тонкой струйкой черной эпоксидной смолы. Когда я передаю ей звезду и жду, что она будет делать дальше, она бормочет «спасибо», но не отрывает взгляд от стола. Она кладет звезду так, чтобы та окружала уже налитую маленькую лужицу, а затем ускоряет процесс, заполняя все углы и выступы черной смолой.

Я прислоняюсь к краю стола и скрещиваю руки на груди.

— Все хорошо?

— Угу. Отлично, — Ларк замолкает, сосредоточившись на металлических кромках, проверяя, нет ли протеков. Когда она, кажется, удовлетворена, то устанавливает ультрафиолетовую лампу над звездой и включает ее, протирая остальную часть стола. При этом напевает мелодию, которую я не узнаю, пока она не начинает произносить слова. Тембр ее голоса одновременно завораживающий и чистый, в нем есть и свет, и тень, как будто любой может слышать песню так, как сам захочет.

— Любишь «The Smiths»? — спрашиваю я. Пение Ларк затихает, движение рук замедляется, и она долго смотрит на меня. — Это песня «How Soon Is Now»? Да?

— Да. Они тебе нравятся?

Я пожимаю плечами, потом наклоняюсь, чтобы поднять свой нож.

— Мне нравится эта песня. Другие — не очень.

— Согласна, — она снова обращает свое внимание на стол, но смотрит на меня через плечо, как будто не может отвести взгляд. — Ты часто слушаешь музыку?

— Да, в ателье.

— В мастерской?

— Ага.

— Ты украсил кабинку Слоан, — говорит Ларк, и я киваю. — Красиво вышло.

— Спасибо.

Ларк некоторое время смотрит на меня, словно ожидая, что я поясню. Я мог бы рассказать ей, что это была самая сложная моя работа, или как я вручную обработал каждое перышко по отдельности, прежде чем сложить их вместе. Или, может быть, она надеется, что я спрошу что-нибудь про ее музыку, слушал ли ее песни. И да, я слушал, но не скажу об этом. Мне не нужно больше связей с Ларк, пусть будут только юридические. Я хочу, чтобы связь было легко разорвать, когда придет время. Поэтому продолжаю молчать.

Я вижу что-то в ее глазах. Разочарование. Может быть, немного боли.

Ларк возвращается к своему проекту и вскоре снова начинает напевать, протирая поверхность стола и осматривая края. Во время работы она больше ничего не говорит. Потом смотрит на часы над раковиной в мастерской, а затем на свои наручные часы, ее губы шевелятся в беззвучном подсчете. Она выключает ультрафиолетовую лампу и ставит ее на свой рабочий стол, затем поворачивается ко мне лицом.

— Поможешь мне отнести его наверх? — спрашивает Ларк, и я оглядываю стол, прежде чем поднять на нее взгляд.

— Ты закончила?

Она кивает.

— Хорошо, — говорю я, — но только если мы воспользуемся лифтом. Я не собираюсь таскать эту чертову штуку по лестнице, как мы это делали с твоим диваном, когда я помогал тебе переезжать в прошлом году.

Хотя Ларк закатывает глаза, она выглядит взволнованной. Кажется, что я никогда не видел ее такой напряженной.

— Окей, — вот и все, что она говорит. Я встаю, чтобы подтолкнуть тележку, и Ларк идет впереди, а Бентли следует за нами.

Когда мы подходим к грузовому лифту «Otis» столетней давности, двери уже открыты, пол внутри покрыт тонким слоем пыли. Это первое нетронутое место, которое я пока увидел в этом огромном здании. Конечно, я побывал не во всех потайных комнатах или складских помещениях, но трудно не заметить, насколько в доме чисто, учитывая размеры и тот факт, что раньше это была фабрика. Даже на окнах нет разводов, по углам не колышется на сквозняках паутина, а на подоконниках не скапливаются засохшие насекомые.

Ларк отходит в сторону, когда я заталкиваю столик в лифт. Она задерживается у двери, когда та закрывается, наблюдая с порога, пока я направляюсь к ручному управлению, чтобы разобраться с механизмом.

Ларк делает ни шага.