Достаю бумажник из кармана её куртки и набираю 911, выходя из комнаты, чтобы достать пакеты со льдом из морозилки. Сообщаю диспетчеру информацию с её прав и состояние здоровья. Двадцать шесть лет. Она без сознания. Возможно, попала в аварию на мотоцикле. Возвращаюсь в смотровую, где она до сих пор лежит, кладу пакеты со льдом и телефон на стойку, чтобы подключить девушку к тонометру. Открытый перелом голени. Потеря крови. Повышенное давление. Учащенный пульс.

Когда я подключаю капельницу и накладываю девушке на ногу нормальный жгут, приезжает скорая. Но она всё ещё не приходит в себя. Парамедики надевают ей на ногу бандаж. Мы перекладываем её на каталку. Запихиваем её в машину скорой помощи и всё начинает трястись от движения. Я беру девушку за руку, говоря себе, что таким образом узнаю, если она проснется.

И, в конце концов, она просыпается. Её глаза распахиваются и встречаются с моими, и меня снова пронзает сожаление. Парамедик с другой стороны прикладывает кислородную маску к её лицу, и пластик запотевает от учащенного дыхания, когда её вновь одолевает боль.

— Я доктор Кейн, — говорю я, сжимая её холодную и влажную ладонь. — Мы едем в больницу. Тебя зовут Роуз?

Она с трудом кивает из-за шейного бандажа.

— Постарайся не двигаться. Ты помнишь, что произошло?

Она закрывает глаза, но не успевает скрыть вспышку паники.

— Да, — говорит она, хотя я едва слышу её из-за воя сирен.

— Это была авария на мотоцикле?

Роуз резко открывает глаза. Складка между её бровями становится глубже. После короткой паузы она говорит:

— Да. Я… я наехала на скользкий участок и разбилась.

— У тебя что-нибудь болит в спине или шее? Где-нибудь еще, помимо ноги?

— Нет.

Фельдшер снимает импровизированный жгут с её ноги, и я ощущаю аромат пина-колады. Понижаю голос и наклоняюсь немного ближе, спрашивая:

— Ты пила?

— Нет, черт возьми, — отвечает она, морщит нос под маской и тянется, чтобы снять ее, несмотря на мой протест. — Ты настоящий доктор?

Я недоуменно моргаю, глядя на нее.

— Да?..

— Как-то неуверенно.

— Я уверен. Надень маску обратно…

— Ты похож на доктора из телевизора. Типа, Доктор Макспайси или что-то такое. Документы покажешь?

Я смотрю на девушку фельдшера, которая пытается скрыть улыбку.

— Ты дала ей морфий?

— Почему ты в спортивной одежде? — продолжает Роуз.

Фельдшер фыркает.

— Ты один из этих, которые занимаются кроссфитом? Очень похож.

Я пытаюсь возразить, но фельдшер говорит:

— Да, наш Док обожает кроссфит. Мой муж называет его «Доктор Звероподобный».

Роуз морщится от смеха, но потом крепче сжимает мою руку, когда фельдшер раскладывает вокруг раны свежие пакеты со льдом.

— Кто ты? — я спрашиваю парамедика, сидящей напротив Роуз. — Мы знакомы?

Она ухмыляется, проверяя инфузионный насос.

— Я Элис. Живу за углом от тебя, на Элвуд-стрит. Мой муж, Дэнни, личный тренер в тренажерном зале?..

— А, точно. Дэнни, — убедительно отвечаю я.

Роуз улыбается, её темные глаза прикованы к Элис.

— Он в душе не ебет, о ком ты говоришь.

— Нет, я знаю его.

— Сколько ты уже живешь в Хартфорде?

Я отвожу взгляд от парамедика на Роуз и смягчаюсь, но только из-за настороженности. Благодаря капельнице у нее немного улучшилось кровяное давление. Но по лицу, по нахмуренным бровям видно, что ей больно. Я пытаюсь высвободить свою руку, чтобы получше рассмотреть её ногу, но она не отпускает.

— Так сколько, Док?

Я слегка встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, как будто могу избавиться от того, как она смотрит на меня.

— Через сколько мы доедем до больницы?..

— Нет. Сколько ты уже живешь в Хартфорде? Или, может быть, стоит спросить о квалификации? Не хочу, чтобы ты ампутировал не ту ногу. У тебя бывают кратковременные потери памяти?

Ее слабая улыбка полна озорства. Но темные глаза выдают ее. В них поиск. Они полны страдания. Они полны страха.

— Никто не будет ампутировать тебе ногу, — отвечаю я, нежно сжимая её руку.

Роуз сглатывает. Она пытается сохранить на лице бесстрастное выражение, но пульсометр выдает ее.

— Но кость торчит наружу. А, если…

— Я обещаю тебе, Роуз. Никто не будет ампутировать тебе ногу.

Слезящиеся глаза Роуз не отрываются от моих, словно темные лужицы расплавленного шоколада. Я снова надеваю маску ей на нос и рот. Хотя она ничего не говорит в ответ, я понимаю, что её слова звучат у меня в голове с того момента, как она потеряла сознание в смотровом кабинете. Помоги. Помоги. Помоги.

— Я помогу с операцией, — говорю я. — Я буду рядом с тобой.

Роуз снова пытается кивнуть, и я кладу свободную ладонь ей на лоб, где челка прилипает к коже. Говорю себе, что так лишь успокаиваю ее. Но что-то болит у меня внутри, когда она закрывает глаза, и слеза скатывается по её виску. Когда я убираю ладонь, то провожу кончиками пальцев по мокрой слезной дорожке.