Когда Кен подошел наконец ко входной двери с моим застывшим в ней телом (что заняло у него примерно час), он наклонился, обхватил меня руками за талию и притянул к себе в одном из уже знакомых мне электризующих объятий. Не выпуская меня, он толкнул дверь и вывел меня в прохладный мартовский вечер.

Когда мы оказались на парковке, Марк МакКен отпустил меня – нет! – и спросил, где бы я хотела поужинать.

Я очень, очень хотела казаться расслабленной и небрежной, но после потрясения, только что перенесенного моим мозгом, я была совершенно подавлена своей гипервозбудимой половиной, и у меня вырвалось: «Ой, я обожаааю итальянскую кухню, и тут есть одно местечко, совсем недалеко отсюда, куда я давно хотела пойти, и если мы поедем по двадцатой, то не попадем в пробку, и, кажется, как раз по понедельникам у них там акция: одно берешь – одно бесплатно».

И тут же съежилась, стесняясь, что слишком быстро продемонстрировала всю свою избалованную сущность единственного ребенка в семье.

Кен же просто ответил мне с сияющей улыбкой: «Правда? Итальянская кухня моя любимая».

Мы, конечно же, поехали в ресторан, о котором я верещала, и уж не знаю, было ли дело в еде или в компании, но это и до сих пор наш любимый ресторан.

Во время ужина я вдруг поняла, что у нас с Кеном сходятся не только вкусы в еде. У нас все сходится. Нам нравится та же самая музыка. Мы даже были на одних и тех же концертах. Мы любим одинаковые фильмы. Кен был атеистом, и ему было совершенно наплевать на политику, так что мои межкультурные политические и религиозные взгляды, сформированные вырастившими меня хиппи и Опрой Уинфри, вообще его не напрягали.

Единственное, в чем мы различались, это наша потребность контроля. Кен совершенно не принимал никаких решений. Он позволил мне управлять как беседой, так и своим телом так, как мне хотелось – воспоминания детства, эпизоды из сериалов, выйти покурить, вернуться и заказать десерт.

Как раз когда я начала было скорбеть о том, что лучший ужин в моей жизни подходит к концу, Кен спросил, не хочу ли я зайти к нему домой.

По моему опыту, когда парень предлагает зайти «к нему домой», он имеет в виду подвал в доме своей мамы, пристройку или гараж. То место – подвал, пристройка или гараж, где он живет бесплатно, потому что все еще не может позволить себе оплачивать даже собственные сигареты.

Так что можешь себе представить мое потрясение, когда я подъехала вслед за красненькой спортивной машинкой Кена к просторному белому двухэтажному дому в традиционном стиле, совершенно очаровательному и окруженному десятком цветущих кустов азалии. Мы говорим тут о ставнях на окнах, поливалках в саду, крытой террасе, идущей вокруг всего дома, с гамаком и качелями в дальнем углу. Это место было из тех, о которых можно только мечтать – по крайней мере, девочке, которая выросла в постоянных переездах и перешептывании родителей со словами «банкротство» и «жуткий укус клеща» посреди ночи.

Со странным для самой себя раздражением я ходила за Кеном по всему имению, перебирая в мозгу вежливые способы спросить, кому все это принадлежит. Это не был дом одинокого холостяка. Это был, черт побери, мой дом, и я должна была знать, кто тут живет!

Вся обстановка была такой же очаровательной и безупречной. Входная дверь открывалась в гостиную, направо шла лестница. Прямо виднелся вход в кухню. А слева гостиная была выкрашена в уютный серо-зеленоватый цвет. Выложенный камнем камин занимал почти всю дальнюю левую стену, центральный диван, обтянутый замшей бежевого цвета, казался уютной пухлой зефириной, окруженной современной мебелью кофейного цвета и никелевыми светильниками. На стенах висели эклектичная подборка картин (подлинников) и несколько чернильных набросков Эйфелевой башни.

Нет, серьезно. Кто тут, на фиг, живет?

Все это было слишком аскетично обставлено, чтобы быть домом его родителей. Все это выглядело, как шоу-рум дорогого мебельного магазина, и тут не было ни одной семейной фотографии или других сувениров. Это совершенно явно был чей-то первый дом, и я хотела, чтобы этим кем-то была Я!

Когда мне наконец удалось проглотить свою завистливую ярость и сделать Кену комплимент по поводу обстановки, он просто ответил: «Спасибо. Это папа помог мне с лепниной на потолке».

Ага!

– О, он живет тут с тобой?

– Нет, но моя сестра снимает у меня комнату. Мы договорились, что она заплатит больше, если я уступлю ей большую спальню и место в гараже.

Так тут все же живет женщина. Это объясняет Эйфелеву башню.

– Это она помогала тебе с обстановкой?

– Нет. Я сам все красил и обставлял. Она переехала только несколько месяцев назад.

– Правда? Ты все это сделал сам? Это прекрасно! А откуда эти рисунки?

– А, эти? Я привез их из Парижа. Там на каждом углу стоят художники, которые целыми днями рисуют Эйфелеву башню. У них потрясающие работы, и стоят они совсем недорого.