Мы проболтали всю ночь. Было так странно общаться с кем-то, кому я назначила «свидание», но до кого пока ни разу не дотронулась. Так что я до него дотрагивалась – и часто.

Если я выходила покурить, то тащила Кена за руку в холодный мартовский вечер. Если мне хотелось еще пива, я волокла его за мизинец к маленькому холодильнику в углу Джейсонова подвала. Я вцеплялась ему в локоть и шептала на ухо любую фигню про кого-нибудь из окружающих. И он позволял мне все это, глядя на меня и улыбаясь, и наклонялся ко мне, чтобы рассказать какую-нибудь забавную историю о людях, которых я не знала.

Это был завораживающий расклад. Я была очевидной альфой, но Кен был сам по себе и держался со спокойной уверенностью. Я так и представляла его в отглаженной рубашке и галстуке, сидящим в офисе за своим столом и увольняющим людей направо и налево.

«Бум. Вы уволены».

«Бум. Заберите свои вещи».

Этот человек был боссом. И он позволял мне командовать собой.

Когда пришло время уходить, это не я вытащила Кена к своей машине (хотя это выглядело именно так). Это он позволил мне тащить его. А когда я кинулась на него и обхватила руками за шею в преувеличенном прощальном объятии, сила, с которой он обнял меня в ответ, захватила мое дыхание. Я рассчитывала чмокнуть его в щеку и отбыть прочь в легкой и ненавязчивой чмок-увидимся-пока-пока манере, но вместо этого обнаружила себя плотно прижатой к его телу, словно ничего не подозревающая щепка, налетевшая на электронный забор.

Я даже не помню, касалась ли я ногами земли. Только помню, как мощные руки Кена сжимали мое тело в том, что казалось полноценным объятием.

Этот жар был практически осязаем. Когда я уже совсем собралась запустить руки ему в волосы, обхватить его ногами за талию и ворваться в его прекрасный, точеный рот языком, Кен отпустил меня и повернулся, чтобы уйти.

НЕТ!

Прежде чем он успел отойти на расстояние вытянутой руки, я поймала его за локоть и изо всех сил дернула к себе. Дернула так, словно я была Патриком Суэйзи, а он – Дженнифер Грей. Когда я успешно развернула его лицом к себе, то ухватилась за лацканы его коричневой кожаной куртки – и, вместо того чтобы поднять его над собой под мелодию Билла Медли, набросилась на него с внезапно агрессивным поцелуем со сжатыми губами. Это был худший поцелуй, который можно увидеть по телевизору, так десяти- (ну или двадцати-) летние девочки целуют свою руку, представляя, что это Райан Гослинг.

ПОЧЕМУ мой рот был закрыт? ЗАЧЕМ я вообще стала изображать этот дурацкий поворот за руки из «Грязных танцев»?

Мне до сих пор хочется сдохнуть, когда я вспоминаю этот наш нелепый первый поцелуй.

К счастью, Кен, очевидно, не до конца был напуган моим энтузиазмом, потому что на следующий день он заехал в Мейси, чтобы пригласить меня на обед (который в те годы состоял из смузи и трех сигарет «Кэмел лайт»). Это был лучший. Сюрприз. На свете.

К несчастью, я была в таком восторге, увидев его, что повторила свой, уже становящийся фирменным, чересчур рьяный трюк с объятиями. В результате чего Джамал, с которым мы работали за одной кассой, – надушенный бодибилдер, водящий «Хонду Сивик», переделанную специально для него, – отозвал меня в сторону и шепотом прочитал лекцию на тему «необходимости сбавить обороты».

Ланч был прекрасен и кончился слишком быстро. Когда Кен пошел провожать меня обратно, я волочила ноги и усилием воли давила в себе желание повиснуть на нем, как мартышка на пальме. Возможно, почувствовав, что я вот-вот свяжу его и засуну в рот кляп, Кен кинул мне кость, спросив, что я делаю завтра.

«Эээ… Рожаю тебе детей?»

После того как мы быстро договорились поужинать, наше обеденное свидание закончилось точно так же, как началось, – я, размазанная по груди Кена, и Джамал, в осуждении качающий головой.

На следующий день ровно в шесть я запарковала старый «Мустанг» в переднем ряду парковки перед старым местным кинотеатром, вотчиной Кена. Едва я потянула на себя тяжелую входную дверь, время остановилось, и в воздухе зазвучала серенада о солнечном свете и супружеской постели, которую слышала только я.

Он существует.

Марк МакКен стоял в холле, как чертов Пегас в узком галстуке, отдавая распоряжения кучке прыщавых служащих. И он выглядел точно так же великолепно, как на вечеринке у Джейсона, – светло-каштановые волосы уложены муссом, руки небрежно засунуты в карманы тех самых памятных черных брюк, под закатанными рукавами черной рубашки просматриваются накачанные бицепсы, и этот чертов узкий черный галстук. Я, можно сказать, неделями мечтала привязать этим галстуком руки Кена к изголовью своей кровати.

Пообщавшись с Кеном несколько последних дней, я начала было сомневаться, что это затянутое в черное эго вообще существует. Может, оно было просто вывертом моего воображения, порожденным комбинацией расставания и пивных пузырей?

Но вот он стоял передо мной, и от него дух захватывало.