Харли покосился на меня заблестевшим шкодливым глазом и поднял к подбородку правую руку, словно задумался над быстрым предложением на парковке.

Ура! Мой игривый Харли! Вернулся!

Пока он потирал свою такую секси-щетину на подбородке и оглядывал аудиторию, состоящую из прыщавых подростков, жадно ловивших каждое его движение, мои глаза были прикованы к четырем буквам, которые я нарисовала накануне вечером у него на костяшках.

Я радостно заверещала:

– Ой, да ты правда так и не мыл руку! – и рефлекторно потянулась к ней.

Когда мои пальцы скользнули по неожиданно липким «Е» и «Д», я опустила глаза, пытаясь понять, что же там так липнет, и ахнула. Кожа вокруг всех букв была ярко-красного цвета, а вся поверхность была покрыта чем-то липким вроде вазелина.

О.

Господи.

Боже.

Мой.

13 сентября

Дорогой Дневник, первая запись в СуперТайный Дневник, Который Кен Не Должен Увидеть Никогда Ни За Что, была совершенной! Идеальной! Я осветила все четыре пункта – прелестное ласковое прозвище, комплименты, спонтанный секс на полу и личная, сделанная в качестве сюрприза, татуировка – на видном месте и откровенно непрофессиональная. Так, так, так и так!

Конечно, ничего из этого не было. Ладно, что-то было. У Харли были татуировки. И у него были копна светлых волос, милые щенячьи глаза и большая выпяченная нижняя губа. И он действительно все время просил меня выйти за него замуж с этим говенным кольцом, которое он нашел на дороге. И он звал меня Леди.

Класс.

Таким образом, зерна Подсознательной Супружеской Библиотерапии были заронены и, очевидно, даже пустили корни. Прошлым вечером мы с Кеном отправились в небольшой «Бар в Афинах» поглядеть на местную легенду рока по имени Батч Уокер, который нам очень нравился. Пока мы болтались там в ожидании начала концерта, мне стало скучно, и я решила попробовать воду. У нас с Кеном произошел такой разговор.

Я: Знаешь, Батч вчера повесил на Фейсбуке фото своей новой тату, и она жутко крутая. Она в таком морском стиле – якорь на тыльной стороне ладони, и поперек него идет имя его отца. Здорово смотрится.

Кен: Готов поспорить, он ее сделал в том подвале по соседству. Там открыто двадцать четыре часа в сутки и всегда толпы народу.

Я: А, да? Может, нам тоже стоит зайти туда после концерта?

Кен: Хочешь сделать на себе новую кляксу?

Я: Не я, а ты.

Кен: Да?

Я: Угу. Ты хочешь сделать сердце с моим именем в нем.

Кен: И где именно я хочу его сделать?

Я: Ой, да на любом заметном месте – да хоть на шее. Или на тыльной стороне ладони, как Батч. ТОЧНО! Господи, это будет ТАК классно! Ты просто должен, Кен. Сердце с моим именем на твоей руке! Это тааак романтично!

Кен: А как насчет предплечья?

Я: Зачем? Чтобы было легче скрывать? Как ты скрываешь свою любовь?

Кен: Хм, нет. Потому что мне нравятся тату на предплечье. Но если я ее и сделаю, это будет компас с розой ветров, а не сердце.

Я: А на нем будет мое имя?

Кен: Нет, зачем?

Я: НО ПОЧЕМУ?! Я родила тебе двух прекрасных детей и отдала тебе все лучшие годы, засранец!

Кен: Вот именно. Я не хочу носить на своей руке имя пожилой женщины с двумя детьми.

Так что, очевидным образом, предмет татуировки требует дальнейшей работы. Так что, Дневник, пока мы проверяем, удастся ли мне вынудить собственного мужа сделать этот рисунок, хочешь, я расскажу тебе настоящую историю про одну из моих неудач, Харли Джеймса?

20 сентября

Я лихо загнала свой новый (новый для меня, так-то эта развалина по возрасту почти могла принимать участие в выборах) черный «Мустанг» в поворот и усилием воли заставила себя разжать руки, вцепившиеся в руль.

Я получила права только три месяца назад. Мое сердце дико стучало, а во рту так пересохло, что, казалось, брекеты буквально вросли во внутреннюю сторону губ. Брекеты тоже были новыми.

Вообще я вся была новой. За полтора года, прошедшие с тех пор, как я пошла в старшие классы, я превратилась из невинной четырнадцатилетней девочки, которая могла на одном пальце пересчитать всех, с кем целовалась, в хорошо оттраханную панк-рок-лисицу с почти наголо бритой головой, высветленными остатками волос, густо подведенными глазами и сияющими стальными колокольчиками во всех возможных эрогенных зонах.

Я провела руками по перфорированной коже, обтягивающей руль, и сделала последнюю затяжку, после чего выкинула бычок в окно большим и средним пальцами руки.

Спорим, это выглядело круто. Надеюсь, Харли видел, как я швырнула этот бычок – или нет. Это значит, он дома, и я сейчас с ним встречусь – прямо сейчас. О господи. Может, он и знать меня не захочет. Но так же не может быть? По телефону он сказал, что у него нет машины.