И где все чертовы плюшевые мишки? Так же положено! Когда в твоей школе кто-то умирает, ты идешь на место события с друзьями, плачешь, зажигаешь такие маленькие свечки в бумажных стаканчиках и ОСТАВЛЯЕШЬ НА ЗЕМЛЕ ЧЕРТОВОГО ПЛЮШЕВОГО МИШКУ. Где все рыдающие подростки? Где команда новостников с местного телевидения? Где плюшевые мишки для Августа? Август заслужил этих проклятых мишек!

Но все, что было на вершине холма, это мутно-зеленая водокачка, чертова полицейская лента, загораживающая мне проход и то, что, я уверена, было огромным красным пятном рыжей глины там, позади. Да, и сложенная бумажка с почерком не Августа, зажатая между моей рукой и рулем.

Я опустила стекло в окне, прежде чем прочесть. Не знаю почему. Может, чтобы было легче дышать.

Дорогая Биби,

Ты единственная, кому на меня не плевать, так что я должен хотя бы попрощаться с тобой. Я не хочу, чтобы ты грустила, но я больше так не могу. Каждое утро, просыпаясь, я жалею об этом. Все болит, постоянно, и я просто хочу, чтобы это кончилось.

Я всегда думал, что мы с тобой когда-нибудь будем вместе. Я любил тебя, Биби. Ты была моим лучшим другом. Но несколько месяцев назад я понял, что это не было любовью. Потому что я – гей. Я полюбил парня, который разбил мне то, что еще не было разбито. И он использовал меня, пока во мне больше ничего не осталось. Ничего, кроме боли.

Я вижу, как ты губишь себя. Ты тоже убиваешь себя из-за парня. Просто ты пока это не поняла. Но ты сильнее меня. Ты снова будешь счастливой, как раньше. Когда я сегодня увидел, как ты смеялась с Тревором, я понял, что с тобой все будет хорошо. Это все, что мне было нужно. Я не мог уйти, не убедившись, что с тобой будет все хорошо.

Спасибо, что была со мной, когда больше никого не было вокруг. Если тебе когда-нибудь покажется, что у тебя никого нет, знай, я буду рядом. Я буду с тобой, обещаю. Мне просто больше не будет больно.

Твой друг навсегда,

Я даже не знаю, верно ли я прочла последние строки – так они расплывались из-за слез. Я смяла письмо и все пыталась осознать, что я там прочитала. Август думал, что у меня будет все хорошо? Да что в моей жизни может быть хорошо? Как я вообще смогу жить без него? Я перечла письмо три, пять, пятнадцать раз, потом порвала на мелкие кусочки и долго кричала во влажную дневную тишину.

Выйдя из машины, я захлопнула дверь и уставилась на эту проклятую ленту. Схватив большую палку с острым концом, я стала тыкать, бить, ковырять жесткую глину Джорджии прямо под этой желтой лентой боли до тех пор, пока у меня не заныли все мышцы, а злость не сменилась горем.

Я высыпала в яму обрывки письма и снова засыпала их грязью, а потом нарисовала той же палкой сердце со своими инициалами. Закончив, я села на землю рядом с закопанным признанием своего друга – примерно в десяти метрах от того места, где осталось лежать его тело после того, как он решил, что больше не может его таскать – и произнесла единственную молитву, которую знала:

Отче наш, иже еси на небеси.

Да святится имя твое. Да приидет царствие твое на земле и на небе.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и прости нам прегрешения наши, как мы прощаем врагам своим.

Не введи нас во искушение и избави нас от лукавого.

Аминь.

Уже сидя в машине, я смотрела на свой телефон. Надо было рассказать кому-то про Августа, но кому? Ланс и Колтон дружили с ним, но у меня даже не было их номеров. Я вообще не знала, где Ланс. Единственная, кого я смогла вспомнить из тех, кому не было наплевать, была Джульет, так что, сделав глубокий вдох, я нажала на кнопку соединения.

Джульет ответила, но, прежде чем я успела сказать ей, что произошло, она начала нести что-то насчет Тони. Сказала, что, отвезя меня, вернулась домой и заснула, а когда проснулась, его машина исчезла. Должно быть, он заходил домой и снова ушел, даже не сказав ей, что происходит. И этот сукин сын не отвечал на звонки.

Мне хотелось посочувствовать ей, но было трудно волноваться за ее мерзкого приятеля, сидя возле места, где только что убил себя мой друг.

– А он сказал, куда они с Карлосом собирались вчера? – спросила я, изо всех сил выражая беспокойство. Стараясь быть ей лучшей подругой, чем была до сих пор.

– Он только сказал: «Сегодня день получки, детка». Что бы это ни значило.

Получка.

У меня в ушах зазвучал голос Тони: «С этого дня пятнадцатого у меня будет получка. Ты забудешь про старика Тони, получив деньги, я забуду про этот наш разговор».

– Джульет, какое сегодня число?

– Шестнадцатое. А что? Ты вообще меня слушаешь?

Шестнадцатое.

– Эм… Да, извини. Просто… Август вчера совершил самоубийство.

Я не помню остаток разговора.

Я пропустила выплату.

Я должна предупредить Рыцаря.