— Мне только что приснился сон, похожий на кошмар, но… я думаю, он прояснил мне кое-что. Вставай, пойдем. — Снова целую ее, прежде чем спуститься по лестнице.

— Нет, Уэс! Куда ты идешь? — кричит она, глядя на меня сверху вниз. Белки ее широко раскрытых глаз почти светятся в темноте, двигаясь влево и вправо в поисках любого признака опасности.

— Я докажу тебе, что бояться нечего. Ну давай.

Рейн спускается по лестнице доверчиво ступая на своих дрожащих ногах и держит меня за руку, как тисками, пока мы идем через двор. Звуки далеких выстрелов, вой собак и звук разбитого стекла говорят мне, что я, возможно, поторопился с выводами. То, что всадники не настоящие, не меняет того факта, что весь мир сошел с ума.

Нам все еще есть чего бояться.

Я достаю из кармана фонарик и освещаю нам путь, когда мы входим через заднюю дверь, стараясь не светить им в сторону искореженного кресла. Веду Рейн наверх и чувствую, что ее потная ладонь начинает дрожать в моей руке.

Боже, надеюсь я прав.

Мы направляемся в ее комнату, где она немедленно затворяет и запирает за нами дверь. Рейн прикрывает руками нижнюю часть лица, и кажется, что она на грани истерики.

— Уэс, просто скажи мне, что, черт возьми, происходит! Пожалуйста!

Я хватаю ее телефон с тумбочки и открываю его как можно быстрее.

— Я должен тебе показать.

— Вышки сотовой связи не работают, помнишь? Связи нет.

— Ты до этого слушала музыку, — говорю я, ища приложение.

— Только то, что я сохранила на своем телефоне.

Вот. Я нажимаю на синий значок музыкальной ноты и нахожу то, что ищу. Повернув экран к Рейн, указываю на маленькую черную точку, которую заметил вчера вечером, когда остановил эту бесконечную гребаную песню.

Она подходит и смотрит на нее в замешательстве.

— Это всего лишь битый пиксель. — Экран высвечивает разочарование на ее лице.

— Возможно.

Я возвращаю телефон и делаю скриншот музыкального приложения. Используя инструмент камеры, увеличиваю изображение настолько, насколько могу. Затем я сохраняю его и увеличиваю снова. И действительно, как только оно становится достаточно большим, точка приобретает легко узнаваемый силуэт, который преследует наши сны уже почти год.

У Рейн отвисает челюсть, когда она видит знакомые очертания.

— Что это значит?

— Это значит, что кто-то издевается над нами. — Я начинаю открывать и закрывать каждое приложение на ее телефоне, ища новые аномалии. Чтобы найти еще одну, не требуется много времени. — Дерьмо.

— Что?

Я поворачиваю телефон к ней.

— Открой Инстаграмм и обрати внимание на то, что ты видишь, прежде чем появляется лента. — Я смотрю на ее лицо, когда красный свет мельком отражается на нем. — Ты это видела?

Она переводит взгляд обратно на меня и ее глаза — два идеальных круга.

— Это было знамя?

— Оно вспыхнуло слишком быстро, чтобы быть уверенным, но я знаю, что оно было черно-красным.

Рейн сидит на кровати рядом со мной и смотрит в пол, осмысливая все это.

— Так ты хочешь сказать, что кто-то насаждал эти образы в наши головы?

Я киваю, чувствуя тошноту.

— Сообщения, действующие на подсознание. И это только то, что мы можем найти на твоем телефоне. Я уверен, что гораздо большее воздействие было через телевизоры, планшеты и…

— Рекламные щиты.

Мы с Рейн смотрим друг другу в глаза, пытаясь осмыслить нашу новую реальность.

— Кто мог сделать такое? — спрашивает она.

— Даже не знаю. Это может быть кто угодно — от парочки хакеров, упивающихся властью, до какого-нибудь диктатора из третьего мира, пытающегося разрушить модернизированное общество.

— Значит ли это, что апокалипсис не наступит? Это была просто жестокая шутка, чтобы свести нас с ума?

Я снова подсвечиваю экран ее телефона, поворачивая его к ней так, чтобы она могла видеть часы сама.

— Учитывая, что уже за полночь, я думаю, можно с уверенностью сказать, что апокалипсис не наступит.

— Двадцать четвертое апреля, — ее голос едва слышен.

Я смотрю и вижу, как свет от цифрового свечения падает на ее лицо, на котором отражается друг за другом весь спектр человеческих эмоций: облегчение, эйфория, горе, сожаление. А затем, при приближении нарастающего звука разрушения, начинает подниматься чистый ужас.

Шум напоминает звук бесконечной автомобильной аварии — скрежет металла по металлу, хруст перемалывающегося стекла и скрип стали.

И это приближается.

— Пакуй свое барахло и будь готова бежать, — рявкаю я, сунув телефон ей в руку. — У твоего отца есть еще оружие?

Она ошеломленно кивает.

— В гардеробной.