Молния вспыхивает перед нами в сотне ярдов (91 м.). Я кричу, когда от сосны, в которую ударила молния, летят искры, одновременно с шумом и треском от падающего дерева.

Скользнув в сторону, Уэс внезапно останавливается и стаскивает шлем с головы.

— Ни хрена не вижу!

— Я тоже, — кричу, держась за него обеими руками и прижимаясь лбом к его спине. Мое худи промокло насквозь, но, по крайней мере, оно защищает мои глаза от дождя.

Все больше хлопков и треска эхом раздаются вокруг нас, когда мертвые ветки падают с большой высоты.

Уэс бормочет что-то, чего я не могу расслышать, прежде чем возобновить движение. Держусь крепко, не поднимая головы, пока он разгоняется. Дождь усиливается, давая мне понять, что мы больше не в лесу, поэтому поднимаю глаза.

И сразу хочу блевануть.

Уэс несется через открытое поле к тому месту, где мне сейчас меньше всего хочется быть.

В единственное место, которое пустует. И он это знает. В желтый фермерский дом с белой отделкой. 

Я въезжаю во внутренний дворик этого маленького говнюка и использую свой шлем, чтобы выбить стекло в задней двери. Надеюсь, Рейн не соврала, что его семья уехала из города. Единственное, что сельские жители любят больше бога, — это их чертовы пушки. Может выйти скверно.

Я просовываю руку внутрь и открываю засов, радуясь, старой школе, которая не требует ключа. Обернувшись, вижу, что Рейн стоит на крыльце, накинув на голову капюшон, и смотрит на дом так, словно тот обирается съесть ее заживо. Хватаю ее за локоть и втаскиваю внутрь, когда еще одна молния ударяет в лес, как ядерный снаряд.

Как только дверь закрывается — или то, что от нее осталось, я откидываю мокрые волосы с лица и топаю через кухню. Блять, не могу поверить в это дерьмо. Меньше, чем в миле отсюда есть бетонное укрытие от радиоактивных осадков, но я нахожусь в спичечном коробке посреди грозы.

Щелкаю выключателем, и две люминесцентные лампы над головой вспыхивают с глухим жужжанием.

По крайней мере электричество еще не отключилось.

Я даже не проверяю воду. Сейчас с неба ее обрушивается столько, что нам хватило бы на всю жизнь.

Кухня в точности такая же деревенская, как я и ожидал — бежевые обои с петухами на всех стенах, банки для печенья в форме петухов, маленькие петушиные солонки и перечницы.

— Твой парень точно любит петухов (cock — петух, член), — поддразниваю я, но, когда оборачиваюсь, Рейн все там же, где стояла, у задней двери, глядит на лужу, растекающуюся у нее под ногами. — Ты в порядке?

Она съежилась и ее лицо полностью скрыто под насквозь промокшим капюшоном.

— Я… я не хочу быть здесь, — бормочет девушка, не поднимая глаз.

— Ну, значит, нас таких двое, — я открываю ближайший к себе шкаф. Блюда. Следующий. Еще тарелки. Следующий. Кружки с гребаными петухами на них. — Думаешь, твой парень оставил что-нибудь поесть?

Если бы я думал, что у меня есть шанс трахнуть эту девчонку, то перестал бы напоминать ей о том, что у нее есть парень, который, возможно, все еще жив, но: а) не могу вспомнить имя этого маленького говнюка, поэтому должен называть его «твой парень», б) основываясь на том факте, что мы стоим сейчас на его чертовой кухне, я почти уверен, что секс исключен из меню.

Керамический петух заглядывает прямо мне в душу как раз перед тем, как я захлопываю четвертый шкафчик.

Петушиный замок. Буквально.

Я, наверное, мог бы проехать немного дальше и отвезти нас к дому Рейн, но после того, как она вела себя прошлой ночью, очевидно, что это тоже не вариант.

— Пойду переоденусь, — бормочет она. Туристические ботинки скрипят по линолеуму, когда она проходит через кухню в гостиную.

Ее настроение — пример номер четыре тысячи восемьдесят пять, демонстрирующий, почему всегда лучше уйти, чем быть оставленным.

Обыскав шкафы, ящики и кладовку и не найдя ничего, кроме отравы от тараканов и петушиного дерьма, делаю ставку на холодильник. Понимаю, что это рискованно, и я прав. Этот ублюдок вычистил все. Внутри только несколько пакетиков кетчупа из «Бургер Пэлас» и полпачки масла.

Но когда я открывал морозилку, кажется, услышал пение ангелов. Мороженое, корн-доги^[9], замороженные вафли, колбасные бисквиты, пакеты с овощами и, как вишенка на торте, — пол бутылки водки «Грей Гуз».

Мама этого ублюдка только что стала моим новым героем — коллекция петухов и все такое.

Я отвинчиваю крышку и дегустирую, когда в дверях появляется маленькая тряпичная кукла. Ее лицо выглядит абсолютно удрученным, когда она стоит, одетая в баскетбольное джерси^[10] и шорты старшей школы Франклина, держа перед собой мокрый сверток одежды.

— Какого хрена ты это надела? Я кашляю, вытирая рот тыльной стороной ладони.