Когда все собрались к столу, все, кроме меня, были довольно бодрыми. А мои чертовы нервы были на взводе. Мама хихикала над тем, что вовсе не было шуткой, и ела, буквально не открывая глаз. Папа с Харли разговаривали на каком-то специальном машинном языке, который лишь отдаленно напоминал английский. А я молчала, гоняла еду по тарелке и надеялась, что никто не заметит, что она не попадает в мой рот. Я ненавидела праздничные трапезы за то, что должна была есть. Я всегда в конце концов съедала ровно столько, сколько нужно было, чтобы избежать упреков, что означало, что потом придется провести полночи над унитазом с пальцем во рту, чтобы ликвидировать нанесенный вред. Не больно-то веселое окончание Рождества. Но рядом с Харли на меня никто не обращал внимания.
Может быть, пригласить его было не такой уж плохой идеей.
Ну и, естественно, как только я стала привыкать к его присутствию в своем доме, он испарился. Харли отвалил сразу после ужина, не одарив меня ничем большим, чем чмоканье в щеку перед дверью. Закрывая за ним, я поняла, что мы так и не обменялись подарками. Не сделали фотографию под елкой. Не знаю, заметил ли он вообще нашу елку. Она была страшноватой, но все игрушки на ней мы с мамой сделали сами, когда я была еще маленькой.
Как раз когда я собиралась удрать в свою комнату, покурить и обдумать все произошедшее, я почувствовала на своем плече маленькую, но твердую руку.
– Детка, – выговорила мама, сжимая мое плечо почти до боли. – Я только надеюсь, что ты предохраняешься. Похоже, он побывал в тюрьме.
Трудно найти более правильные слова.
Глава 29
«Сорок четыре с половиной кило. Это ничего. Это все еще меньше сорока пяти. Ну и что, что я набрала пару кило на каникулах? Это нормаль…»
– Биби! – позвала снизу мама. – Тебе тут посылка!
Блин!
Я соскочила с весов и выключила воду в ванной. Обернувшись полотенцем, слетела со ступенек. Мама стояла внизу, скрестив руки на груди. В одной из них был пакет из плотной бумаги. Я старательно проверяла почту каждый день до того, как мама возвращалась с работы, но по субботам возникали сложности.
Не знаю, почему меня это волновало, но я не хотела, чтобы мама знала, что я продолжаю общаться с Рыцарем. Возможно, потому, что я не хотела, чтобы об этом вообще кто-нибудь знал. Возможно, потому, что я просто не должна была с ним общаться.
Мама вопросительно подняла бровь, когда я выхватила у нее пакет, повернулась и начала подниматься обратно.
– Это от Рыцаря, – сказала она, понижая голос на целую октаву к концу фразы. Это прозвучало как «Президента застрелили» или как «У вас положительные результаты теста». Как будто впереди была смертельная опасность.
– Ага, спасибо! – прокричала я, не оборачиваясь, и убежала в свою комнату.
Ворвавшись к себе, я захлопнула дверь и вскрыла пакет. Что бы там ни было, оно было толстым, как журнал. Я вытащила стопку белой бумаги и начала разворачивать, разворачивать, разворачивать ее, пока в конце концов передо мной не оказался белый бумажный человеческий силуэт в полный рост. Центр его груди был прошит дырками от пуль – в форме идеально симметричного сердца.
«Милый чертов псих».
Глава 30
«Интересно, они понимают, что мне нет двадцати одного?»
Я громко хихикнула, ни к кому не обращаясь, и отпила еще глоток из рюмки с текилой, которую заказал мне Харли перед тем, как выйти из бара разобраться с каким-то «делом». Я не могла выпить все сразу. На вкус это было как ад и проклятье. Хотя у Харли явно не было с этим проблем, судя по трем пустым рюмкам, стоящим возле моей.
«Биби, тебе шестнадцать и у тебя нет сисек. Все тут понимают, что тебе не двадцать один».
«Ну и ладно. Это ничего. Ну, в смысле они же разрешали Рыцарю убираться тут, когда ему было семнадцать?»
Я пожала плечами, вспоминая, что Рыцарь рассказывал мне о своей работе в «Духе Шестьдесят Девять» – скинхедском баре неподалеку от тату-салона «Терминус». О том, что единственными девушками, с которыми он встречался, были скинские телки, которые уходили с ним после закрытия бара, – разовый перетрах, который обычно заканчивался кровопролитием.
«Рыцарь».
Я отхлебнула еще глоток и поморщилась.
Надеюсь, он в порядке. Мишень, которую он прислал неделю назад, была безо всякого письма, а в прошлом письме было всего две строчки. Плохой признак. Рыцарь всегда мне писал. Даже когда мы вместе ходили в школу, он, кажется, написал мне больше записок, чем у нас было разговоров. Если он не пишет, значит, он вообще никому не рассказывает обо все том дерьме, что с ним происходит. Вообще.
Надо ему написать.
Но что я ему скажу?
«Привет, если ты это читаешь, значит, тебя, наверное, еще не взорвали. Отлично. Какая в Ираке погода? Все пустынно? У нас тут холодно до жопы. Больше особо рассказывать не о чем. Мне нравится мой курс психологии, и я все еще встречаюсь с парнем, который тыкал в тебя пистолетом. Он побрился налысо и стал довольно грубым, так как все время сидит на кокаине, но мне втайне это даже нравится, потому что напоминает о тебе.
Ладно, пока!
С любовью, Биби»– Господи, Биби! Что ты тут делаешь, лапа?