Гори, дорогая, сияй,

Только меня, меня ты люби,

Только не забывай…

Я ошибся. Звезду нельзя удержать.

Она, смеясь, улетела в ночь.

Я не знал, что так будет, пока она

Не исчезла прочь.

Ведь она была

Не простая звезда, что летит с небес,

А сверхновой она была для меня…

Я знаю, ее нельзя удержать,

До нее – световые года.

Я знаю, ее нельзя удержать,

Теперь лишь молюсь я всегда.

Не гасни, звезда ты моя, лети,

Гори, дорогая, сияй,

Только меня, меня ты люби,

Только не забывай…

– Тебе это нравится?

Я подскочила, все еще зажимая руками рот, и увидела, как Марк Мак-Кен закрывает за собой балконную дверь. На нем было пальто, а в руках он держал мою куртку. Даже не знаю, кому я обрадовалась больше – Кену или своей куртке.

Вручая мне мою блестящую бордовую летную куртку, Кен сказал:

– Довольно ветрено, тебе не кажется?

Закутываясь в куртку, как в одеяло, я хрипло рассмеялась.

– Ветрено до жопы!

Я подвинулась, освобождая Кену место на диванчике, но он, как всегда, отошел в дальний конец балкона.

Всегда на расстоянии.

– А какая у тебя любимая группа? – спросила я, затягиваясь сигаретой, словно не рисковала отморозить себе в процессе кончики пальцев.

– «Sublime», – без малейшего промедления ответил Кен.

– «Sublime»? Да ладно, – хрюкнула я.

– А что не так с «Sublime»?

«Черт. Так он не шутит».

– Нет-нет, ничего, – сдала я назад. – Отличная группа.

– Так в чем дело-то? – Кен поднял бровь и оперся о балконные перила, явно наслаждаясь видом моих корчей.

А мне нравилось смотреть, как он смотрит на мои корчи.

– Хм, ну, фактически они поют только про то, как чуваки под сорок пьют и курят траву.

– И еще про детскую проституцию, – добил меня Кен.

– Ну да, – хихикнула я. – Как я могла об этом забыть? Это же в «Не том Пути».

– Это практически величайшая песня на свете.

– Эй, – сказала я, снова отвлекаясь его прикид. – Мне нравится, как ты одет. Чего это ты такой нарядный?

«Господи, надеюсь, это звучит не так идиотски, как произносится».

– Я был на работе. Обычно по воскресеньям я выходной, но куча идиотов сегодня отпросилась из-за Суперкубка, так что мне пришлось пойти на работу.

– Вот они, трудности начальства, да?

– Ага, особенно если все твои работники чертовы подростки, – ухмыльнулся Кен. – Ничего личного.

– Эй! – рассмеявшись, я швырнула в него диванной подушкой.

Прицелилась я кошмарно, но Кен изловчился и поймал ее, прежде чем она улетела через перила. Движение было совершенно естественным; казалось, он мог бы сделать это во сне. Улыбнувшись, он сделал вид, что собирается стукнуть меня подушкой, а потом осторожно сунул ее мне на колени. Заверещав, я закрыла голову локтями.

Смутившись, я опустила руки и поглядела Кену в глаза. Он казался страшно довольным собой. Мы помолчали, и тут зазвучала песня «Широко раскрыв объятья».

– Господи. Кстати, о сопливых рок-звездах, – вскочив, я вышвырнула окурок на парковку под нами. – Пошли, – сказала я, хватая Кена за лацкан пальто и таща за собой в квартиру. Это было самое большое приближение к прикосновению, которое, кажется, он мог мне позволить. – Я не могу слушать это дерьмо.

Кен охотно последовал за мной. Я сделала себе заметку на память:

«Не любит обниматься. Но не возражает, чтобы его таскали, как собаку на поводке. Интересно».

Увидев, как мы входим, Джейсон кинулся к нам, как будто что-то случилось.

– Кен! Кен! – он замер перед нами, пыхтя и сопя. – Братан, как твоя фамилия?

Это был довольно странный вопрос – вот так, ни с того ни с сего, но я сама умирала от желания узнать ответ. Время словно замерло, пьянка затихла вдали, весь шум вокруг нас заглох, а все клеточки моего тела напряглись и прислушались. Я слушала так, словно Кен должен был сообщить нам выигрышный номер лотереи. Как будто ему удалось создать рецепт пива без калорий. Как будто то, что сейчас слетит с его губ, неважно, как ужасно и непроизносимо это ни прозвучало бы, в один прекрасный день станет и моей фамилией.

– Истон, – сказал он.

«Истон, – подумала я. – Мне нравится».

Конец