Повернув налево, я направилась к открытой двери в нескольких метрах от меня и замерла на месте, когда увидела перед собой свой худший кошмар, реализованный черным по белому. Черные волосы – его лохматые, ее длинные и прямые, обрамляющие сливочно-белую кожу. Мое черное одеяло, небрежно прикрывающее их спящие тела. Белые стены нашей квартиры, светящиеся в лучах утреннего солнца. И его драные черные джинсы кучей на полу перед дверью.

Вид Девы-Гота в моей постели с моим бойфрендом ударил меня так сильно и так внезапно, что мне показалось, что меня ударили физически. Болело все. Везде. Шок врезал мне прямо под дых. Отвержение наотмашь ударило в голову. Предательство, как и положено, вонзилось в спину. Но только после того, как я увидела, что Ганс исподтишка смотрит на меня из-под своих длинных черных ресниц, притворяясь спящим, ярость вспорола мне грудь и хирургически удалила из моего сердца все его следы.

Рванув к кровати, я одним движением схватила одеяло и простыни и со всей силы врезала ими по голым бедрам Виктории, с криком: «Убирайся из моей постели!»

Ее карие глаза распахнулись, и я ударила ее снова. Шлеп! Моя рука оставила на ее белой коже заметный красный след.

Она в панике села, изо всех сил пытаясь уклониться, спросонок и с похмелья явно плохо соображая, что происходит.

– Я сказала, убирайся из моей постели! – взревела я и как следует врезала ей в последний раз, превращая ее белую ногу в мясной фарш. Но тут на моих руках сомкнулись сильные руки Ганса.

Он буквально выволок меня, визжащую и пинающуюся, из спальни, по пути заперев замок на двери. Я оказалась заперта за пределами собственной спальни. А Дева-Гот – внутри.

Не помню, сказал ли он мне что-нибудь. Если да, я все равно не услышала ни одного слова. Я помню только, что матерно визжала и швыряла ему прямо в голову все, до чего могла дотянуться. Тяжелую хрустальную пепельницу. Пульт от телевизора. Подсвечник. Другой подсвечник, побольше. Рамку с нашей фотографией возле шины грузовика. Его учебники. Пустую бутылку из-под моего виски. Мое кольцо. Я полностью разгромила квартиру, которую столько времени убирала, а Ганс только стоял на страже возле двери в спальню, рукой отбиваясь от летящих в него предметов.

Когда все было брошено, все стеклянное перебито и весь вред нанесен, я рухнула на диван, прижала к груди подушку и разревелась.

Каким-то образом сквозь пульсирующие у меня в ушах кровь и ярость ко мне в голову начали понемногу пробиваться слова. Одни и те же. Снова и снова.

– Ничего не было. Ничего не было. Ничего не было. Я тебе клянусь, Биби. Ничего не было.

«Он не назвал меня деткой. Интересно, теперь он так зовет ее?»

– Эй, ну, пожалуйста, погляди на меня? Пожалуйста?

Я глянула краешком глаза поверх подушки, которую обнимала. Ганс сидел рядом со мной на диване и смотрел мне прямо в глаза. Он не брился несколько дней. Его глаза были красными и опухшими. И он вонял, как дно пивного бочонка. Но исходящие от него эмоции были чистыми, печальными и искренними.

– Ничего. Не было.

– И ты думаешь, я этому поверю? – я указала на дверь в спальню. – Да вы все время болтали по телефону у меня за спиной. Почему бы и не потрахаться, пока меня нету, а?

Ганс продолжал говорить тихим, ровным голосом, как будто вел переговоры со сбежавшим из сумасшедшего дома пациентом.

– Мы с Викторией дружим еще со школы. Она пару недель назад рассталась со Стивеном, и ей надо было с кем-то поговорить.

– Да уж, конечно, – фыркнула я, отворачиваясь от него.

Он такой наивный. Деве-Готу надо было с кем-то поговорить, и она названивала ему каждый день два месяца подряд, вместо того чтобы позвонить Джульет или мне? Да ладно. Ей нужен был его член, но Ганс всегда видел в людях только хорошее.

Особенно в расстроенных симпатичных девушках.

– Биби, погляди на меня.

– Не смей меня так называть!

– Ты сказала, чтобы я не звал тебя деткой. А теперь я не могу называть тебя даже Биби? Так как же мне, на хер, тебя называть?

– Лучше вызови такси для той сраной шлюхи, которая заперта в моей спальне! – последние слова я проорала в сторону запертой двери у него за спиной, приставив руку ко рту.

– Биби…

Я злобно взглянула на него, и он приподнял руки.

– Ничего не было. Я клянусь тебе. Я пошел в бар, где работает мой приятель, и там набрался. Я позвонил Виктории, чтобы выплакаться в дружеское плечо, и она тоже решила приехать. И мы оба выпили слишком до хрена, так что я велел ей валить сюда и пообещал, что утром пригоню ее машину.

– И ты думаешь, я поверю, что девка, которая месяцами звонит тебе тайком, надралась с тобой, приперлась к тебе домой и не пыталась трахнуть тебя в моей постели? – последние слова я снова проорала в сторону спальни.

– Погляди на меня. Я же еще одетый.

Это была правда. На нем были трусы, майка и даже носки. Все, кроме джинсов, которые я видела на полу. А Ганс никогда не спал в одежде.

– Я дал Виктории майку и шорты вместо пижамы, и мы отрубились.

И тогда дверь спальни приоткрылась, и через щелку выглянула пара глаз, как у енота.