Новый гость Джейсона был высоким, стройным и с ног до головы в черном. Скинув черное пальто, он небрежно повесил его на стул у входа. Под пальто была черная рубашка с закатанными рукавами, открывающими накачанные бицепсы и предплечья. Рубашка была заправлена в идеально сидящие брюки. Проходя через гостиную, он распустил узел стильного, узкого черного галстука. Над шеей была линия челюсти, сделавшая бы честь Капитану Америка, высокие скулы и коротко стриженные светло-каштановые волосы, точно как у Марка Мак-Грата.

Он выглядел как плохой парень с хорошей работой и великолепным телом, и я совершенно точно была заинтересована.

Проглотив слюну, я решила, когда он пойдет обратно, или упасть к его ногам, симулируя обморок, или притвориться, что подавилась, чтобы он сделал мне искусственное дыхание. Но в любом случае все это должно было кончиться тем, чтобы он спас мне жизнь, и это связало бы нас прочной, неразрывной нитью.

Я уже собиралась кинуться на выполнение своих планов, когда услышала где-то в кухне крик Аллена: «Кен!»

Интересно, подумала я, чего он зовет Пижаму, если тот еще даже не пришел, но, когда Аллен появился с распростертыми руками и обхватил копию Марка Мак-Грата, я поняла, что ошиблась.

Кен был тут.

И Кен был дико крут.

Это как Супермен дурил всех вокруг, притворяясь тихеньким репортером, всего лишь надев костюм и очки. Я не могла понять, как Кену удалось убедить меня, что он совсем не мой тип, всего лишь надев спортивные штаны и пару кроссовок. Я что, правда такая дура? Он был умным, красивым и забавным – в таком сухом, саркастичном ключе, – а я полностью списала его со счетов, как какого-то прилизанного придурка.

Внезапно я растерялась, что делать и как себя вести. Кен был моим приятелем, так что я должна была хотя бы сказать: «Как дела?», но я просто не могла. Я так и сидела, прячась на ровном месте, в ожидании каких-то проявлений Кенства. Я видела, как он с ловкостью ниндзя выдрался из объятий Аллена. «Да, это Кен». Как пошел и взял из холодильника витаминный напиток. «Супер Кен». И как улыбнулся, наконец заметив меня из-за кухонной стойки.

Этот сукин сын, словно сошедший со страниц GQ, в черной рубашке, черном галстуке, с шикарной стрижкой и бирюзовыми глазами улыбался… мне. Кажется, я наклонилась вперед и замерла, вздыхая с сердечками в глазах, прежде чем опомнилась и поняла, что должна улыбнуться в ответ.

На диване не было места для него, поэтому я встала. Я собиралась подойти к нему и сказать «привет», но в последний момент струхнула и, свернув направо, вышла покурить на балкон. Я даже пальто свое не захватила. Как полная идиотка.

Снаружи все было совсем по-другому. Готовясь к вечеринке, Джейсон натянул на балконе несколько рядов белых праздничных гирлянд и установил динамики от своего стерео. Внутри было шумно, ярко, тепло и бардачно, а тут, снаружи, темно, холодно, тихо и мелодично. Так что я села на мягкий балконный диванчик, закурила и стала изо всех сил наслаждаться моментом, медленно умирая от переохлаждения.

Но надолго всего этого не хватило. Услышав первые три ноты очередной песни, я была готова кинуться с этого балкона. Как будто было мало того, что я сидела тут, замерзая насмерть, Вселенная решила, что, раз уж я тут, будет страшно забавно заставить меня послушать «Падающую звезду» от «Фантомной Конечности». Со времени нашего расставания мне удавалось полностью избегать этой песни, но она наконец меня настигла.

Вздохнув, я покорилась судьбе. Слушая эти слова – действительно слушая их, – я поняла, что и в самом деле слушаю эту песню как будто в первый раз. Она не вызывала во мне тоски. Вообще-то я начала хихикать. А потом рассмеялась. А потом зажала руками рот, чтобы заткнуться и дослушать до конца.

«Падающая звезда» вовсе не была эпической сагой о предопределенной судьбе и истинной любви, как я почему-то думала о ней раньше. Это была песня про расставание. Про девушку, которая была достойна большего, чем ее возлюбленный. Он пытался удержать ее, но в конце концов она вырвалась и засияла, став тем, чем всегда должна была быть, и бросив его в пыли.

Видел я, как сквозь небо они летят,

Эти звезды, сверкая, бросая ночь,

Знаю я, как сияют они и горят,

Потому что одна не исчезла прочь,

Оказавшись рядом с моим плечом,

На постели моей.

Я знаю, ее нельзя удержать,

До нее – световые года.

Я знаю, ее нельзя удержать,

Теперь лишь молюсь я всегда.

Не гасни, звезда ты моя, лети,

Гори, дорогая, сияй,

Только меня, меня ты люби,

Только не забывай…

Поводок надел я своей звезде

И к кровати накрепко привязал.

И хотя могла она путы прожечь,

Ей по сердцу на шее был ремешок,

Так бы я сказал…

Я знаю, ее нельзя удержать,

До нее – световые года.

Я знаю, ее нельзя удержать,

Теперь лишь молюсь я всегда.

Не гасни, звезда ты моя, лети,