Мое свадебное платье было нулевого размера, и на последней примерке его пришлось дополнительно ушивать. Этот пятнадцатикилограммовый шар из тюля оставлял синяки на моих торчащих тазовых костях и отчаянно прилипал к грудной клетке, потому что это были единственные выпуклости моего организма, на которых он мог держаться. Но я, несмотря на свой вид, была счастлива. Я была счастлива в своих отношениях, и довольна своими оценками, и рада, что мои дошкольники добились к концу года потрясающего прогресса, и горда, что была такой худой, и в восторге, что день моей свадьбы наконец наступил. Конечно, я была вымотана до предела, и плакала в машине каждый день, и иногда падала в обморок от голода, и постоянно дрожала, и у меня лезли волосы, а мои ноги время от времени немели и покрывались синяками, но это была цена, заплаченная мною за успех.

«И оно того стоило, – говорила я себе. – Ты только посмотри, сколько всего ты добилась!»

Я была больна, страшно больна, но никто об этом не знал. Когда заходил разговор о моем весе, я все списывала на стресс. Когда мне приходилось есть вместе с другими людьми, я ела. А потом старалась побыстрее куда-нибудь смыться и все выблевать. Я никогда не рассказывала Кену, что была в больнице из-за анорексии. Потому что со мной все в порядке. У меня все под контролем.

Коне-е-е-ечно.

Я приехала на место свадьбы – в тот же самый старый особняк с роскошным садом, где Эми и Аллен отмечали свою помолвку, – со своими подружками невесты, с уложенной прической, в свадебной тиаре, пошатываясь на ходу. Это должен был быть лучший день моей жизни. Я спланировала все до мельчайших подробностей. Все должно было пройти как по нотам.

А потом я туда зашла.

Флорист с цветами не явился.

Свадебный торт был похож на пирамиду, а вовсе не на Эйфелеву башню.

Начался дождь, а церемония проходила в саду.

Официант куда-то пропал.

У диджея случилась техническая накладка.

А мои родители накурились до оцепенения.

Когда люди на минутку переставали подбегать ко мне с новыми проблемами или в поисках решения существующих, я выбегала в своем платье на улицу и дышала там изо всех сил, пока не проходило желание завизжать вслух.

Почувствовав мою подступающую паническую атаку, мой милый, милый фотограф – пухлый, лысеющий дядька под сорок, носящий все свои фотопричиндалы в карманах рыбацкого жилета цвета хаки, – сделал мне подарок.

Высунув круглое розовое лицо в боковую дверь, за которой я курила, он сказал:

– Я знаю, что ты не должна видеть жениха перед свадьбой, но я подумал, может, будет неплохо щелкнуть несколько ваших общих кадров перед самой церемонией.

И распахнул дверь, предъявив мне моего будущего мужа в прекрасно сшитом костюме-тройке – черном, с белым шелковым галстуком в тон моему платью.

Кен была причесан, чисто выбрит и выглядел как прирожденная модель для официальных костюмов. Но, что было еще лучше, он выглядел по-настоящему счастливым. Я просияла и подняла вверх руки, как ребенок, который хочет, чтобы его взяли на ручки. Кен в два прыжка приблизился ко мне и обнял. Я прижалась щекой к его груди и почувствовала, как весь мой стресс, беспокойство и саморазрушительный перфекционизм стекают с моих плеч и растекаются лужицей под ногами. Мне стало наплевать, что цветы так и не приехали, что музыкальная система не работает, что родители парят где-то в облаках, а торт выглядит так, словно мы собираемся на медовый месяц в Египет, а не в Париж. Мне стало целиком и полностью на все это насрать. Потому что я выходила замуж за своего самого лучшего друга.

– Привет, – сказала я, размазывая румяна по его пиджаку.

– Привет. – Кен плотнее прижал меня к себе.

Я слышала, как вокруг нас щелкает камера, но даже не подняла глаз. Я просто стояла в теплом, щекотном пузыре Кена и думала, что все остальные могут провалиться в тартарары.

– Ты такой красивый, – улыбнулась я, откидывая голову, чтобы получше его рассмотреть. Я провела пальцами по его гладкой щеке.

Кен усмехнулся.

– Ты тоже.

– Я хорошо выгляжу? – наморщила я нос.

– Женщины иногда хорошо выглядят.

– Но не когда на них сверкающий тюлевый шар и тиара. – Я указала себе на макушку. – Это делали два часа!

– Может быть, тебе стоило нарядиться в фараона, а не в принцессу? Ты видела наш торт?

Я фыркнула.

– Господи. Меня все спрашивают, не едем ли мы на медовый месяц в Египет.

– А в последние четверть часа ты его видела?

Я подозрительно прищурилась.

– Нет. А что?

Улыбка Кена стала еще шире.

– Маленькие жених с невестой скатились с верхушки и полностью свезли глазурь с одной стороны.

Я согнулась пополам, насколько мне позволял тесный корсет, и из меня вырвался поток неженственных хрипов.

– Господи! Это место проклято! – заливалась я. – Я больше туда не пойду!

– Скажи, ты заплатила за бар авансом? – приподнял бровь Кен.

– Отличный вопрос, сэр! – Я поправила тиару и положила руку на подставленный локоть Кена. – Пройдемте.

К моменту начала церемонии мне было вообще плевать, кто там опоздал, или чего не хватает, или где, на фиг, мои цветы. Я была полупьяной и полностью убежденной, что в жизни не принимала лучшего решения.