Встретив мой отчаянный взгляд, Кен пересек гостиную, ответил на мой жалобный взгляд своим вечно-спокойным аквамариновым взором и положил руку на плечо Джейсона.

– Эй, мужик? Ты в порядке?

Голова Джейсона резко упала на грудь, из открытого рта потекла струйка слюны.

– Черт. – Кен поглядел на меня. Из-под внешней невозмутимости проглядывало искреннее беспокойство. – Давай-ка его положим. Может, лучше на бок, на случай, если сблюет.

– Да, конечно. – Я стояла рядом и смотрела, как Кен осторожно укладывает печальное, безжизненное тело Джейсона на диван. – Я принесу таз! – Я побежала в ванную и тут же вернулась с белым пластиковым тазиком.

В отличие от чертова валентинского подарка, Кен взял у меня тазик без всяких колебаний и поставил его на пол под головой Джейсона.

Я оглянулась, надеясь встретить в чьем-нибудь взгляде сожаление насчет состояния нашего именинника, но на нас не смотрело ни единой пары глаз. Все смеялись, орали, пили и плясали, как будто ничего не случилось. Никто даже не заметил, что тот, кого все они должны были поздравлять, напился до бессознательного состояния.

Может, Джейсон все-таки был прав насчет их всех.

Я не могла просто стоять там и смотреть, как он спит, но мне казалось неправильным развлекаться, когда было неясно, получил ли мой друг алкогольное отравление.

Однако я могла закурить. Я всегда могла закурить.

Я полезла в сумку, но обнаружила, что оставила сигареты в машине.

– Эй, я сейчас быстренько сбегаю в машину.

Меня страшно взбесило, что я почувствовала себя обязанной сообщить Кену, что собираюсь сделать, и еще больше взбесило то, что он почувствовал себя обязанным пойти со мной. Мы даже парой не были – за ужином он совершенно ясно дал мне это понять, – но он все равно пошел со мной, захватив по пути свое черное пальто с вешалки в прихожей.

Мы спустились вниз, не обменявшись ни словом. Я обошла здание и раздраженно заметила, что бордовый «Эклипс» Кена стоит возле моего «Мустанга». Кен встал между ними и смотрел, как я открываю машину и достаю свое курево.

– Черт, как тут холодно, – пожаловалась я, вытряхивая сигарету из картонной пачки.

– Тебе лучше бросить курить, – заметил Кен, приподнимая бровь. Его руки были сложены на груди, а плечи приподняты до ушей.

Я знала, что ему тоже холодно; он просто был слишком упрям, чтобы признать это.

Я сунула сигарету в рот и закатила глаза, прикуривая. Теплый, грязный дым наполнил мои легкие, и я сразу расслабилась. Делая длинный восхитительный выдох, я ответила ему, как всегда отвечала всем врачам, своим родителям, своим начальникам – практически всем ответственным взрослым в своей жизни, когда они приставали ко мне, чтобы я бросила свое любимое занятие.

– Я брошу, когда забеременею.

Вторая бровь Кена присоединилась к первой.

– А когда ты забеременеешь?

«Выдохни, козел».

– Ну, типа лет через десять, – предположила я.

По его лицу растеклось видимое облегчение.

«Боже мой. Можно подумать, я прямо мечтаю о твоих апатичных младенцах. Тоже мне».

– Сколько денег ты тратишь на курево в месяц? – спросил Кен, когда я делала очередную затяжку.

Лучше бы он ушел и дал мне спокойно насладиться моей дурной привычкой.

– Ты что, серьезно?

– Да. – И по его невозмутимым чертам пробежала искорка чего-то похожего на интерес.

Я мысленно прикинула и охнула.

– Господи. Что-то типа сотни баксов.

– Блин, – помотал головой Кен. – Да если бы ты каждый месяц вкладывала столько на биржу, а потом вкладывала бы еще и проценты, ты могла бы, – он помолчал, глядя куда-то вверх и вбок, пока прикидывал цифры, – получить примерно миллион к моменту выхода на пенсию.

– Заткнись ты на фиг, – закашлявшись, выдохнула я. – Откуда ты знаешь?

Кен пожал плечами.

– Инвестиции – это мое хобби.

– Инвестиции – хобби? – фыркнула я. – Да ты вообще не знаешь, что такое увлечение.

На лице Кена появилась редкая улыбка, смягчившая его серьезное, такое американское лицо с квадратной челюстью. Он открыл было рот для готового остроумного ответа, но мы никогда так и не услышали его, потому что в ту же секунду его тело рванулось вперед и врезалось в мое.

Взвизгнув, я уронила сигарету и ударилась бедром о край своей машины.

– Какого хрена? – заорала я в подмышку Кена, который прижимал меня к пассажирскому окну.

Вытянув шею назад, я увидела, что он наклоняется надо мной с вытянутыми вверх руками, как будто только что поймал пущенный с тридцати метров мяч. Только вместо коричневого кожаного мяча у Кена в руках был коричневый кожаный мокасин.

Следуя за его взглядом, мои глаза поднялись вверх, выше, выше, по стороне здания, пока я не увидела источник летающего объекта.