— Что я тебе сделала? — Я зашипела, изо всех сил упираясь в его твердую грудь и вырываясь из его хватки, прежде чем он успел отреагировать. Моя победа была недолгой, потому что он сразу же снова набросился на меня, легко развернув мое тело и прижав меня к себе спиной к его груди. Его губы снова опустились к моему уху, его большие руки удерживали меня на месте, когда я дрожала под его прикосновениями, несмотря на мои предупреждения самой себе оставаться сильной.

— Ты точно знаешь, что ты сделала, Эверли Уокер.

Он отпустил меня, толкнув вперед, и я врезалась в стену.

— Пошел ты, — вскипела я, но он ушел, дверь за ним захлопнулась. Прислонившись к стене, я осталась с полной уверенностью, что бы это ни было, что бы ни случилось, я не попаду в поле зрения "Королей кладбища", это было далеко, далеко не конец.

Должен был быть какой-то закон о том, чтобы не иметь возбуждение во время разговора с братом. Ты не станешь твердым, пока говоришь со своим братом. Это было в кодексе братана, конечно. Прислонившись к стене библиотеки кампуса, я наблюдал, как шевелятся губы Матео, и я не мог вспомнить, о чем, черт возьми, он говорил. Что-то связанное с заменой каких-то тормозов.

Все, о чем мог думать мой разум, было о, блять, Эверли.

Возиться с ней было необходимо; я просто не ожидал, что мне это понравится так сильно. Было что-то в том, как эти глаза лани расширялись всякий раз, когда я что-то ей говорил. Они бы разозлились если узнали, но это было там — похоть, которую я чувствовал. Я имею в виду, что большинство девушек падали передо мной на колени, но эта пошла противоположным путем, и это только улучшило ситуацию.

— Я твердый, — сказал я вслух, давая Матео знать об этом.

— Что за хрень? — он спросил меня, когда отскочил назад.

— Не волнуйся, это не для тебя, Мэтти, — сказал я ему.

Он покачал головой и посмотрел на меня с притворным отвращением.

— С тобой что-то серьезно не так. Вся эта чушь, которую твоя мама сделала, действительно ударила тебе в голову.

Он не ошибся. Все, что натворила эта крутая мама, должно было меня уничтожить.

Я мог бы рассказать ему о тысяче и одном способе, которым Эверли заставила меня напрячься, но это заставило бы его беспокоиться, что я привязываюсь. Такие мужчины, как я, не привязывались. Мы мочим члены, а затем уходим.

Может быть, потому, что моя мать-бездельница все еще была рядом, у меня было больше сердца, чем у этих двоих.

— Как будто ты из тех, кто любит разговаривать, — сказал я ему. — Итак, ты трахнул ее после замены тормозов?

Он снова посмотрел на меня как на дурака, но я не принял это на свой счет. Матео так смотрел на всех.

— Флоре восемьдесят, — сухо сказал он.

— Старая киска — прекрасная киска, — сказал я, не подумав.

Матео покачал головой, а затем ударил меня.

— Это работает только после вина, pendejo. (в пер. исп. — тупица)

Это значит, что он закончил со мной, как только начал ругать меня по-испански.

— Что ты сейчас будешь делать? Преследовать ее? — он спросил меня.

— Нет, у меня первая тренировка в этом году. — Я усмехнулся, затем слегка ударил его по руке. — Ты придешь посмотреть, как я плаваю?

Матео посмотрел на меня и сморщил нос.

— В том состоянии, в котором ты находишься? Я не думаю.

— Такой эгоистичный, — сказал я.

Затем я заложил руки за голову и начал двигать бедрами в направлении Матео.

— Давай, Мэтти, это будет весело.

— Пошел ты, братан. — Он засмеялся и оставил меня там одного.

Когда я пробирался через кампус к водному центру, мой телефон начал звонить. Я собирался отправить это на голосовую почту, поскольку девяносто процентов девушек хотели трахаться, пять — Матео или Каллум. И были еще пять процентов, которые я ненавидел.

— К черту эту жизнь, — выругался я, увидев имя на определителе вызывающего абонента.

Скажите о чертовом дьяволе, и он появится. Матео задолжал мне за это пиво.

— Что? — сказал я в качестве приветствия.

— Это так ты приветствуешь свою мать? — В трубке раздался хриплый голос Тиффани.

— Это намекает на то, как ты поступила по-матерински, Тифф. Насколько я знаю, крэк и метамфетамин не одобрены FDA для беременных женщин.

На другом конце провода повисла тяжелая пауза, и я ожидал, что она начнет с того, что проклянет всю эту чушь о том, что она мать-одиночка, бла-бла-бла.

Нет, я ошибался.

Слёзы.

— Ты думаешь, я не чувствую себя виноватой? Я ненавижу себя каждый день за то, как я обращалась с тобой. Как ты думаешь, почему я назвала тебя Сэинт? Потому что мне нужен был кто-то, кто спас бы меня.

— Сколько тебе нужно, Тифф? — Я рявкнул, раздраженный тем, что она всегда делает себя жертвой.

Как, черт возьми, я должен был спасти ее, когда я был ребенком? Это дерьмо было выше моего понимания. У всех нас были свои грехи, но иногда казалось, что мне было тяжелее всего.