Раздался слабый щелчок открывающейся двери, и мы с Каллумом проскользнули внутрь, прежде чем кто-нибудь смог нас увидеть. У нас было достаточно времени — пока бал не закончился — чтобы найти какие-то доказательства.

— Это настоящая работа, — пробормотал я.

Кэл фыркнул.

— Деньги и бедность — оба испортили тебя.

Разве это не было чертовой правдой?

Я пошёл направо, а Кэл налево. На полке стояло несколько книг, семейные фотографии — скорее для галочки, чем для чего — либо другого, как я предполагаю, — и мини-бар с коробкой в центре. Я медленно поднял крышку и увидел несколько сигар. Забрать одну из них было бы верным способом поиметь его разум, но я решил этого не делать.

Такой человек, как мэр, должен был знать, что у его жены роман. Ему, вероятно, было все равно с кем это было, ведь ему могли сосать член в другом месте.

— Нашел что-нибудь? — Тихо спросил Каллум.

— Пока нет, — ответил я, осматривая стену. Мы оба знали, что если у мэра и есть что-то стоящее внимания, то это должно быть здесь. Это был его замок, и он никогда бы не подумал, что кто-то настолько глуп, чтобы приходить сюда и вынюхивать.

— У него здесь сейф, — упомянул Кэл некоторое время спустя. Я обернулся, чтобы посмотреть на коробку за картиной, которую передвинул Каллум.

— Давай посмотрим, что еще мы найдем, — сказала я, когда он вернул картину на место. Получить доступ было бы сложнее, и, вероятно, он был оснащен сигнализацией.

Как только мы убедились, что в стенах ничего нет, мы повернулись туда, где должны были искать в первую очередь, но мы не хотели оставлять камня на камне.

— Давай посмотрим, что он скрывает, — прошептал Каллум, когда мы оба сели за стол.

Мы рассчитывали на то, что не будет цифрового следа. Ублюдок, вероятно, был слишком параноиком, чтобы иметь что-либо на компьютере. Хакеры взламывали брандмауэры так же легко, как Сэинт залезал в трусики шлюх.

Мы внимательно просмотрели документы. Большая часть этого была для города — планы строительства, сбор средств, благотворительность.

— Подожди, вернись, — убеждал я Каллума, когда увидел пару фотографий между другими страницами.

— Что у нас здесь? — Радостно добавил Каллум.

Картинка была не очень хорошего качества, но, имея Мартина Уокера на нашем радаре некоторое время, мы знали, что это он.

— Он был бы сумасшедшим, если бы не попытался прикрыть свою задницу. — Я сказал вслух то, о чем мы оба думали.

Мы искали более энергично, взволнованные возможностью заполучить все хлебные крошки, которые смогли найти.

В одном из ящиков была коробка, к которой нужен был ключ. В столе больше не было ничего, чем можно было бы открыть.

— Держу пари, ключ к этому в том сейфе, — сказал Каллум.

— Да, — согласился я.

Мы посмотрели на время и поняли, что нам нужно убираться оттуда как можно скорее.

Мы убирали вещи, когда одна из бумаг упала. Сначала, когда я взял ее в руки, она не выглядела как нечто особенное. Там были только фамилии и номера.

— Черт. Посмотри на это, — сказал Каллум, забирая у меня страницу. — Это номера карт. Первая строка состоит из девяти цифр, но остальные меняются, и я уверен, что это счета.

— Почему ты такой злой, мальчик? — Спросил Дэйв, когда подошёл ко мне. Я прятался там, где Каллум, Сэинт и я убрали мусор и сделали лабиринт. Это казалось идеальным местом, чтобы заблудиться. Мне нужно было отдохнуть от окружающего мира.

— Я не злой, — солгал я.

Я только что огрызнулся на своих братьев без всякой уважительной причины.

Старик больше ничего не сказал, вместо этого он сел рядом со мной. Мы сидели в тишине около десяти минут, прежде чем он заговорил.

— Нормально злиться на свою маму за смерть. Это нормально злиться на себя за то, что чувствуешь себя беспомощным.

Я сжал руки в кулаки, когда он говорил. Он не смотрел на меня и не говорил со мной покровительственным тоном.

— Что нехорошо, так это срать на тех, кто пытается нам помочь.

Я скрежетал зубами, пытаясь удержаться от того, чтобы огрызнуться на него, потому что знал, что он хотел как лучше. Если кто-то из взрослых и заслуживал моего уважения, так это он.

— Это нормально злиться на свою маму за то, что она недостаточно сильна для тебя. — Его тон был низким, и я почувствовал себя слабаком, потому что мне хотелось плакать. — Разочаровываться в ней нормально. Просто знай, что твоя мама любила тебя всем, что могла дать, даже если этой любви было недостаточно, чтобы в конце концов взять себя в руки.