Каллум или Сэинт кричали, но я не слышал, потому что мои уши были гиперфиксированы на воспроизведении звука, который издавал металл, когда он ударился о тело Эверли. Звук отдавался эхом, и у меня подкосились колени. Я был готов бежать туда, когда из ниоткуда появился Робби. Я был готов выйти и оторвать его от Эверли, но Каллум оттащил меня назад. Грудь Сэинта поднималась и опускалась. Он тоже не чувствовал себя лучше от такого исхода.

— Что за черт? — Я зашипел.

Каллум оттащил нас, чтобы мы оставались в тени.

— Если мы выйдем прямо сейчас, это будет выглядеть плохо, — предупредил он.

Я вырвался из рук Каллума, не заботясь о том, что он сказал.

— Мы выйдем туда, и Робби будет кричать о том, что мы ее изнасиловании, — сказал Сэинт почти стоически.

Ярость пронзила мое тело, потому что я ненавидел это, и я знал, что они были чертовски правы.

— Я говорил вам, ребята, что он будет гребаной проблемой, — выплюнул я, злясь на себя больше, чем на них.

Я мог бы поспорить на свою жизнь, что маленький богатый мальчик отправился на поиски кокаина. Это мгновенно заставило меня поднять глаза, и промежуток между вызовом полиции и ее прибытием обычно составлял двадцать минут, но если звонил белый богатый мальчик, это число сокращалось вдвое.

— Я знаю, чего он хочет, — сказал я.

Каллум, уже зная, к чему я клоню, снял рубашку и протянул ее мне. Я взял это дерьмо и побежал. Не к воротам, а в сторону дома. Даже когда я мчался так быстро, как только мог, мне казалось, что я едва двигаюсь.

Мне нужно было привлечь внимание Робби, пока Каллум и Сэинт закрывали двери в гараж. Обычно нам было бы все равно, но копы захотели бы прийти и провести расследование. Из всех дней, когда это могло случиться — черт, у нас был свежий товар, который посадил бы нас всех в тюрьму.

По крайней мере, если двери будут закрыты, мы могли бы задержать их и попросить предъявить ордер.

Робби совсем не удивился, когда увидел меня. Наши взгляды встретились, и он посмотрел на меня с ухмылкой. Прямо сейчас он, вероятно, чувствовал, что держит нас за яйца, и, вероятно, так и было. Мой шаг запнулся, потому что, даже если мы сказали себе, что готовы заставить Эверли истекать кровью, я не думаю, что мы знали, какой вес имели эти слова. Мне нужно быть сильным прямо сейчас, и как бы я ни чувствовал, что меня сейчас стошнит, мне больше, чем когда-либо, нужно было сохранять невозмутимое выражение лица.

Потому что от вида настоящей крови на ней меня затошнило. Ее бледное лицо было в красных пятнах, и мне захотелось убить больного ублюдка, который ее сбил.

— Ты запомнил номер машины? — Я спросил Робби, когда вытащил Эверли из его захвата.

Конечно, он не ответил на мой вопрос. Он с удивлением наблюдал, как я медленно очищаю лицо Эверли. В таком виде она попадёт в больницу, и игра будет окончена — особенно для нас. Мы все были в участке за мелкое дерьмо и дерьмовые преступления. Все это было в подростковом возрасте, но в ее организме была наша ДНК.

Теперь было важно оставаться на десять шагов впереди. Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Это была не мысль о потере стипендии, и даже не тот факт, что меня могут разлучить с братьями. Это была мысль о том, что я больше не увижу Эверли.

Черт.

— Как ты думаешь, что сделают копы? — Радостно спросил Робби.

Я не поднимал глаз, пока баюкал бессознательную Эверли. Ее дыхание было слабым. Судьба не могла быть такой жестокой и отнять у меня все таким же образом, что и с родителями. Только когда я закончил очищать Эверли, я посмотрел на Робби.

— Я достану тебе то, что ты хочешь. Взамен ты будешь держать рот на замке.

Его лицо засияло, думая, что он выиграл. Он, вероятно, собирался открыть рот и извергнуть в меня какое-нибудь дерьмо.

— Не думай, что ты победил, — ответил я ему, положив Эверли на землю и поднявшись на ноги. — Ты не был свидетелем гнева Королей Кладбища.

Я развернулся и пошел обратно к своему дому, так как знал, что это место в одно мгновение будет кишеть свиньями. Как бы я ни ненавидел Робби, он был нужен нам так же сильно, как и мы ему. Дядя Эверли почувствует это, и игра будет окончена. Месть может быть неприятной для Эверли, но я могу поставить свою жизнь на то, что она будет чертовски мила для ее дяди.

— Держи рот на замке, белый мальчик, и я похороню тебя в качественном товаре.

Я ушёл, не оглянувшись. Зашел в дом и запер его. Мы не осмелились включить свет. Я пошел в комнату рядом с гаражом, где мы держали камеры, и включил их все. Я больше не мог видеть своих братьев, поэтому знал, что они придерживаются слепых зон.

Они появились в доме как раз в тот момент, когда подъехали копы.

— Все хорошо? — Спросил я, не отрывая глаз от экрана.

Я слышал их тяжелое дыхание и знал, что они установили пару ловушек.

— Что он сказал? — Спросил Каллум, когда мы смотрели, как Робби разговаривает с копами. Некоторые из копов посмотрели в нашу сторону и указали на наше место, а Робби встал и указал на Эверли.

— Он, наверное, думает, что держит нас за яйца, — ответил я.