Мне было очень плохо, но все же, усилием воли я заставила себя подняться с кровати и собрать Ульяну. Отвела ее в сад, постаравшись на этот раз не пересекаться с докучливой воспитательницей. Она непременно обратила бы внимание на мою хворь и отказалась бы принимать Ульяну в группу. Мало ли что…

В школу я в тот день так и не пошла. Просто не нашла в себе сил. Купила в аптеке несколько пакетов Терафлю, ромашковый чай и дешевый спрей от боли в горле. Отправилась домой «лечиться», наивно полагая, что этот нехитрый набор меня спасет.

Выпила разбавленный водой порошок и скрутилась калачиком на постели. Мать вроде и не поняла, что я осталась дома. Кутаясь в теплое, привезенное из Бобрино пуховое одеяло, я слышала, как они с Валерой комментируют передачу «Модный приговор», то и дело срываясь на громкий и противный истеричный смех.

Перед тем как провалиться в сон, отправила Элеоноре Андреевне сообщение о том, что заболела. Лучше уж я сообщу ей сама, чем она придет к нам в гости с расследованием, как это произошло в конце девятого класса.

Мне в тот день пришлось безбожно краснеть перед классным руководителем. За бардак на кухне и нетрезвую родительницу, от которой за метр разило перегаром. Потому что Пельш, несмотря на недовольство Екатерины, все же вошла в квартиру для того, чтобы выяснить причину моего отсутствия в школе. А дело было в том, что тогда болела маленькая Ульяна, и оставить ее одну без присмотра я не могла. Спасибо, что Элеонора Андреевна вошла в мое положение и не стала сообщать социальному педагогу о моих «прогулах».

Теперь у нас с ней некий уговор. Я всегда держу ее в курсе того, что происходит со мной. Потому что мама не контактирует с учителями совершенно. От слова совсем. И слава богу…

Проспала я до самого вечера и, забирая Ульяну из садика, была уверена в том, что мне стало лучше. Но как же я ошибалась… Последующие пару дней были сущим адом. Болезнь не отступала, и уже тогда, говоря откровенно, я понимала, что это вряд ли обыкновенная простуда. Дышать становилось все тяжелее, температура больше не спадала, в груди болело, и я стала хрипеть.

В пятницу Ульяну пришлось оставить дома и отвести к соседке, добродушной одинокой кошатнице Арине Васильевне, не раз выручавшей нас раньше в особо «веселые» ночи. Ведь тогда замка на двери нашей комнаты еще не было.

Конечно, оставлять Ульяну с чужим человеком было не самым простым для меня решением, но старушке я доверяла, да и не хотела, чтобы сестра тоже заболела, а риск такого развития событий был невероятно высок.

Екатерина все-таки заметила, что я не хожу в школу. Будучи пьяной в дрова, она причитала на тему того, что я своим кашлем мешаю им с Валерой спать, а еще я получила выговор за то, что безответственна и не слежу за своим здоровьем. Вот так вот.

Мать проявила неслыханную заботу — притащила мне сваренный в мундире картофель и велела подышать над кастрюлей. Думала помру, если честно… Потому что становилось только хуже. Под нецензурную брань Валеры, доносившуюся из комнаты напротив, я кашляла, согнувшись пополам и никак не могла остановить приступ.

Вечером она заставила меня выпить какие-то таблетки, а потом удалилась на кухню, предварительно сухо поинтересовавшись, где младшая. На том и кончилась ее родительская забота. Забирать свою дочь у соседки она так и не пошла…

В ночь с пятницы на субботу я лежала безучастно глядя в потолок. Я не знала, что делать. Надеяться на иммунитет, который сейчас явно был ослаблен, не представлялось возможным. Нормальных лекарств не было. Денег тоже.

Мать опять ушла в черный запой… Они ругались с Валерой на весь дом. Начался жуткий скандал. Поливая ее отборной руганью, он покинул нашу квартиру, громко хлопнув дверью. Обещал, что навсегда. И очень хотелось верить, что это так.

В тот день меня посетила страшная мысль. А что если я умру? Кто первым кинется меня искать? И кинется ли вообще хоть кто-нибудь?

Как оказалось, да. Утром субботы я услышала недовольный, скрипучий голос матери. Она трепала меня за плечо и призывала проснуться.

Простонав что-то нечленораздельное, я повернула голову и сквозь дурман увидела ребят: Пашу и Данила. Аверин очень испугался моего состояния. Данька принялся отчитывать за давно севший телефон. А я просто лежала, слушала, и по щекам градом катились слезы. От осознания того, что нет, я все-таки не умру в этой комнате одна. У меня есть мои друзья…

Даня в шоке смотрел на мою мать и на обстановку, царящую в старой, обветшалой квартире, насквозь пропитанной запахом спирта. Паша виду не подавал, но я понимала, что они оба растерялись. Стоит, наверное, сказать, что ребята оказались у меня дома впервые. Приглашать их к себе никогда желания не возникало. Причину, думаю, объяснять не нужно…

Аверин позвонил бабе Маше. Мне очень не хотелось этого, но я понимала, что уже все — полный финиш. Без ее помощи было не обойтись.